И довольно неожиданно Лили смотрела на меня не как на командира, а с какой-то... другой теплотой.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За всё это. За то, что не просто выживаем, а... строим что-то и начинаем жить, а не выживать...

Она аккуратно положила свою руку поверх моей на столе. Её ладонь была тёплой, и немного шершавой от работы, но касание было лёгким, почти невесомым, меня как током прошибло... Бррр

Я тяжело вздохнул и поднял на неё глаза.

— Я тоже рад помочь, — сказал я честно, но голос прозвучал как то глухо. — Вы... вы все стали важны.

Между нами повисла та самая неловкая тишина. В ней было слишком много всего несказанного, и сейчас, перед вылазкой, говорить об этом было всё равно что разряжать гранату в гостиной. Я отвёл взгляд, снова к миске.

— Макароны, кстати, отлично пахнут, — произнёс я, нарочито деловито. — Карли постаралась. Надо поесть, силы понадобятся.

Я убрал свою руку, чтобы взять ложку. Лили тоже медленно убрала свою, не обидевшись, но в её глазах мелькнула тень понимания. Она кивнула, взяла свою ложку.

— Да... — просто сказала она. — Поедим.

И мы начали есть. Разговор заглох, но напряжение осталось. Чувства были роскошью, которую мы не могли себе позволить. Не сейчас, но может быть... когда нибудь...

Дальше ели в относительном молчании. Только Кенни с Теодором перебрасывались какими-то замечаниями про мотор, но на нашу сторону стола не лезли. Видели, что между нами висит это неловкое молчание.

Поели, собрали снаряжение. Марк и Лили в полном комплекте: ИКС, резаки, огнестрел на всякий пожарный. В лагере оставалось ещё достаточно людей, и каждый был хоть чем-то вооружён. Даже студентам выдали по старому пистолету, предварительно на пальцах объяснив, где тут предохранитель и куда целиться. Ларри, в своей неповторимой манере, тут же выдал, что если они попробуют направить эти стволы куда-то не туда, он им эти пистолеты в задницы засунет и выкинет их нахрен отсюда, и в его голосе не было шутки.

Выдвигались.

За закрывающимися воротами я увидел, как на меня пристально смотрит Клементина. Взгляд у неё был такой... Грустный. Она так привязалась, что отпускала с каким-то горьким сердцем. И, чёрт побери, я сам к ней привязался. Сильнее, чем готов был признаться. Махнул ей рукой — коротко, деловито. Она помахала в ответ, но не улыбнулась.

Мы поехали по старому шоссе, вдоль пустых полей и молчаливых пригородов Атланты. Первый час прошёл тихо. Я и Марк сидели в кузове пикапа. За рулём был Теодор — сам настоял, говорит, от кастрюль и него уже крыша едет, хочет развеяться. В салоне с ним — Лили и Кенни.