— Поняли, маркграф, — прохрипел он. — Уходим.

Наёмники потянулись прочь — жалкая процессия из трёх десятков человек, многие хромали, поддерживали раненых товарищей. Я смотрел им вслед без жалости. Они пришли жечь деревни, убивать мирных жителей. То, что их самих почти уничтожили — справедливое возмездие.

Вернувшись в Николополье, я первым делом направился к импровизированному медпункту возле обрушенной часовни. Марина Соколова склонилась над пожилой женщиной, осторожно промывая рваную рану на её плече — осколок от взрыва. Рядом сидели ещё несколько человек с порезами и ушибами.

— Как они? — спросил я у полевого медика.

Соколова подняла усталые глаза. На её лице были брызги чужой крови.

— Справятся, командир. Никто не умер, это главное. Хотя парочку контузило знатно — дома рядом с ними взлетели на воздух.

Я обошёл раненых, с каждым перекинулся парой слов. Люди смотрели на меня со смесью благодарности и благоговейного страха. Ещё бы — они видели, как я парил в воздухе, окружённый вихрем металла, видели, что осталось от вражеского отряда.

Староста подковылял ко мне, опираясь на палку. Седая борода была опалена с одного бока, но глаза горели решимостью и чем-то ещё — стыдом.

— Воевода, — начал он, неловко кланяясь. — Мы… мы не знаем, как благодарить. Если б не вы и ваши люди…

— Рад, что успели вовремя, — ответил я, изучая его лицо. — Хотя если помнишь, отец, я предлагал свою защиту ещё месяц назад, после смерти Дроздова. Ты и другие старосты решили, что мой протекторат вам не нужен. Я не осуждаю — после того, что устроил Степан, любая власть казалась угрозой. Но сегодняшний день показал цену такого решения.

Старик покраснел, опустил взгляд. Его пальцы крепче сжали палку.

— Был дураком, воевода. Старым, упрямым дураком, — голос его дрогнул. — Думал, раз Дроздова не стало, так и угроз больше не будет. Думал, отсидимся тихо, никого не трогаем — и нас не тронут. А оно вон как обернулось… Вначале те лиходеи пришли, чтоб их черти драли, потом эти… Если б не вы, от деревни одни угли остались бы.

Я кивнул, давая ему время собраться с мыслями.

— Теперь понимаю — в одиночку нам не выжить, — продолжил староста. — Князь наймитов шлёт. Ему ваша вольница поперёк горла. И, похоже, это только начало. Будут и другие головорезы, верно? Сколько ещё ратных компаний придёт жечь и грабить?..

— Столько, сколько Сабурову понадобится, — ответил я прямо. — Пока либо вы все не сгорите, либо не преклоните колени перед Владимиром.

Староста вздрогнул, представив картину.

— Воевода Платонов, — он внезапно опустился на одно колено, не обращая внимания на боль в раненой ноге. — Прошу принять Николополье под вашу руку. Знаю, поздно спохватился, знаю, что отказал вам раньше. Но теперь вижу — только с вами у нас есть шанс выжить. Примите нас, и я клянусь — будем верно служить, подати платить, рекрутов давать.