Камиль Ибрагимов сидел на перевёрнутом ящике в полуразрушенном сарае, наблюдая, как по кругу ходит фляга с коньяком. Двадцать три человека расположились на соломе и старых досках, негромко переговариваясь в полумраке. Кто-то чистил оружие, кто-то проверял патроны, но большинство просто пили, готовясь к завтрашнему штурму.
— Говорят, у Платонова острог, как настоящая крепость, — пробормотал Зобачев, бывший сержант третьего взвода. — Его даже Гон уничтожить не смог… И маги там не простые, а обученные.
— Заткнись, — огрызнулся рядом сидящий Мокшин. — Старшой сказал — южный форт не достроен. Прорвёмся.
Капитан молча забрал флягу, сделал глоток и передал дальше. Коньяк жёг горло, но не грел душу. В голове крутились воспоминания последних месяцев — как стремительно всё покатилось под откос после той злополучной поездки в Угрюм.
Недорубко даже слушать не стал, когда через неделю после выговора Камиль пришёл с предложением организовать новую операцию против Платонова. «Забудь об этом деревенском выскочке», — отрезал сотник. Но хуже было другое — вся ратная компания узнал о провале. В столовой штаба на него показывали пальцем, шептались за спиной. Штраф в триста тысяч разделили на всю компанию, урезав премиальные. Люди, с которыми он прошёл десятки операций, смотрели волками.
Первую «тёмную» попытались устроить через две недели. Камиль возвращался из тира, когда на него напали четверо в масках возле гаража. Если бы не рефлексы и годы тренировок, лежать бы ему с проломленным черепом. Отбился, но понял — в компании ему больше не место.
Официальное заявление об увольнении подал на следующий день. Недорубко даже не пытался удержать, только кивнул и подписал приказ. Тётя Рита пыталась уговорить остаться, плакала, но Ибрагимов был непреклонен — честь и жизнь дороже насиженного местечка.
— Эй, капитан, — окликнул его Зверев, бывший снайпер. — Точно завтра пойдём?
— Тот дурной штабист в белых перчатках сказал, выступаем на рассвете, — ответил Камиль.
Двадцать три человека последовали за ним из «Алых Витязей». Не лучшие бойцы — те остались при должностях и окладах. К нему примкнули те, кого и так собирались уволить: Мокшин за пьянство, братья Седовы за драку с гражданскими, Зобачев за воровство из арсенала. Отбросы, если честно. Но злые и голодные до денег.
«Создадим новую компанию, — обещал им Ибрагимов на прощальной попойке. — Заработаем столько, что „Витязи“ удавятся от зависти».
Красивые слова для доверчивых неудачников, жаждущих реванша. Сам-то он жаждал другого — увидеть, как горит Угрюм, как рушатся стены, построенные Платоновым, как умирают его люди.