— Маркграф Платонов, — он поклонился с преувеличенной учтивостью. — Князь Михаил Фёдорович готов забыть об оскорблениях и отозвать свои слова. Взамен вы признаёте его власть над Угрюмом и приносите вассальную присягу.
Я даже не стал вставать с кресла.
— Передайте князю: завтра на рассвете я покажу всё, что думаю о Михаиле Фёдоровиче и его предложениях.
Щёголь покраснел, но сдержался.
— Это ваше последнее слово?
— Последнее. А теперь — вон.
На рассвете я проснулся без будильника.
Я оделся просто — белая рубаха, тёмные штаны, ботинки. Никаких доспехов, никакой лишней защиты. Раз поединок будет с использованием магии, нет смысла брать меч. Если потребуется, создам его на время прямо на поле боя.
Парк встретил нас утренним туманом.
И толпой зрителей…
Я увидел сотни людей, выстроившихся вдоль дороги к парку. Молчаливые, напряжённые лица. Кто-то перекрестился, кто-то что-то шепнул. Я шёл размеренным шагом, не оглядываясь. Мой маленький отряд — отец, Тимур, несколько дружинников — следовал позади.
На поляне уже собрались судьи — князь Трубецкой и два его помощника. С противоположной стороны виднелась группа людей, но кто именно будет драться, скрывала плотная стена спин.
Я сделал шаг вперёд, останавливаясь на краю обозначенного круга.
— Не будем тянуть кота за хвост, — громко произнёс я.
Туман начал медленно рассеиваться. Группа людей расступилась, выпуская…
Интересно девки пляшут, как сказал бы Коршунов .
Голос противника прозвучал насмешливо:
— Я рад, что мне представилась эта возможность, наглый мальчишка…
Этот голос… Крамской?
Я не мог поверить своим ушам.
Передо мной стоял бывший председатель Академического совета. Да, Архимагистр, но какая разница? Старый теоретик против воина? Лёгкая победа.
И всё же что-то заставило меня присмотреться внимательнее. Едва заметный синеватый оттенок губ, слишком ровное дыхание для человека перед смертельной схваткой, неуловимо пожелтевшая радужка глаз — точно такие же признаки, как у покойного Елецкого перед нашей дуэлью. Алхимический боевой стимулятор. Гильдия Целителей и здесь приложила руку.
Однако дело было не только в химии. Сам бывший председатель изменился до неузнаваемости — в его осанке, в движениях, в холодном взгляде читалась масштабная трансформация, превратившая кабинетного бюрократа во что-то совершенно иное.
Некоторое время назад
Ипполит Крамской сидел в своей спальне, глядя на дрожащие руки. Третью ночь подряд он просыпался в холодном поту от одного и того же кошмара — Платонов стоял над ним, а металлические лезвия медленно разрывали его плоть. «Десять секунд. Может, пятнадцать, если будете отчаянно сопротивляться» — эти слова звучали в голове снова и снова. Архимагистр второй ступени, председатель Академического совета, человек, перед которым трепетали ректоры крупнейших академий… оказался жалким трусом перед молодым выскочкой.