А после моей победы над Крамским к естественному напряжению добавился страх. Я усмехнулся, вспоминая рассказы разведчиков. Молодые бояре, записавшиеся в ополчение из чувства долга или в поисках славы, теперь искали предлоги, чтобы не участвовать в походе. Внезапные болезни, срочные семейные дела, неотложные поездки — арсенал отговорок был богат.
Даже закалённые наёмники нервничали. Одно дело — воевать с обычным противником, совсем другое — идти против мага, который сжёг Архимагистра. В таверне «Три медведя» во Владимире, по словам агента Коршунова, капитан одной из ратных компаний прямо сказал: «Платонов — не человек. Он то ли демона призвал, то ли сам чёрт знает что. Как против такого воевать⁈»
Время работало против Сабурова. С каждым днём его армия слабела морально, таяла численно, пожирала деньги. А мои позиции только укреплялись — форты достраивались, подходили новые добровольцы, соседние деревни просились под защиту.
Князь это понимал. Отсюда и спешка с наступлением. Он должен был ударить сейчас, пока ещё сохранял хотя бы видимость силы. Пока страх перед ним ещё превышал страх перед загадочным маркграфом из Пограничья. Пока деньги Демидовых и Яковлевых ещё позволяли содержать эту армию.
Сабуров сделает ставку на один сокрушительный удар. Бросит все силы в одну атаку, надеясь сломить нас численным превосходством и поддержкой Гильдии Целителей, которые, конечно же, не смогли остаться в стороне. Классическая стратегия отчаяния — всё или ничего.
Что ж, я дам ему его битву. Но на своих условиях.
Большой зал моего дома превратился в импровизированный штаб. Длинный дубовый стол, обычно заваленный картами и документами, сегодня вечером накрыли для ужина — просто, без излишеств. Белая скатерть, глиняная посуда, хлеб, мясо, гречка, тушёные и свежие овощи. Война не располагала к роскоши. Магические светильники и свечи создавали тёплый полумрак, за окнами мерцали огни уличного освещения Угрюма.
Я поднялся с места во главе стола, взяв кружку с местным вином — не аристократическим, а простым, купленным на недавней ярмарке у заезжего торговца. Взгляды собравшихся обратились ко мне. Ярослава Засекина сидела по левую руку, её серо-голубые глаза следили за каждым моим движением — княжна старалась смотреть сдержанно, но влюблённость читалась в каждом украдкой брошенном взгляде. Справа расположился Игнатий, исполняющий роль старшего родственника, отца семейства за этим столом.
Дальше — Василиса, задумчивая и молчаливая сегодня, погружённая в свои мысли. Полина Белозёрова нервно теребила салфетку, явно волнуясь из-за нависшей над нами угрозы. Сбоку от неё Тимур Черкасский, который явно больше переживал о её состоянии, чем о предстоящем сражении — пиромант то тянулся к ней, словно хотел сказать что-то успокаивающее, то одёргивал себя. Елизавета и Илья Бутурлины устроились чуть дальше — брат с сестрой, потерявшие родителей три месяц назад, теперь под моей защитой, но всё ещё не уверенные, смогут ли быть полезными в грядущей битве. Об этом вчера украдкой шепнул сам Илья.