Бедный Макар даже не подозревал, что рядом с ним находился второй агент Гильдии. Стандартная практика — ликвидатор не должен знать о наблюдателе.
Задание Василия было проще и сложнее одновременно — отслеживать, докладывать, выжидать возможности. Три месяца он играл роль обычного жителя, собирал информацию, изучал слабые места в обороне Угрюма. И вот неделю назад пришёл новый приказ — найти Марию и Петра Вдовиных, выяснить их местонахождение и состояние. Ценные ресурсы, как выразился Скуратов в зашифрованном послании. Женщина с редчайшим Талантом Алхимического резонанса и мальчик с огромным магическим потенциалом.
Интересно, что старик Скуратов явно вёл свою игру. До Василия дошли слухи, что дело Платонова передали Железнову. Скуратов-Бельский в опале, но всё ещё пытается выслужиться, вернуть расположение Соколовского. И поимка или ликвидация беглых подопытных могла стать его козырем.
Василий усмехнулся. А ведь в мальчишке он увидел гораздо больше, чем просто ценный ресурс для экспериментов. Озлобленный на Платонова ребёнок с потенциальным доступом к воеводе через его мать — это же готовый инструмент для убийства. Флакон с ядом, который он дал Петру, содержал не блокатор магии, а мгновенно действующий нейротоксин. Пять минут после применения, и даже лучший целитель не поможет.
Конечно, шансы, что мальчишка решится, были невелики. Но Василий умел ждать. Если не сработает с первого раза, он найдёт другой подход. Может, инсценирует нападение на мать, подставив людей воеводы. Или подбросит «доказательства» того, что Платонов планирует избавиться от семьи погибшего убийцы. Вариантов много, а Пётр Вдовин — идеальное оружие. Нужно только правильно направить его ярость.
Агент включил магофон и начал набирать зашифрованный отчёт. Скуратов будет доволен — Вдовины найдены, план по устранению Платонова запущен. А если повезёт, то совсем скоро Угрюм останется без своего воеводы, и Гильдия сможет вернуть то, что принадлежит ей по праву.
Молчание было абсолютным. Ни аплодисментов, ни криков, ни шёпота — словно все присутствующие разом забыли, как дышать. Я медленно развеял остатки Живого доспеха , и кварцевое покрытие отслоилось от кожи прозрачными хлопьями, рассыпаясь в пыль. Под ним титановый слой текуче преобразовывался обратно, металл стекал по рукам серебристыми каплями.
Когда последний слой металла исчез, стало видно моё тело. Кто-то из женщин в толпе вскрикнул. Ожоги покрывали плечи, грудь, бока — кожа почернела и местами вздулась пузырями там, где световое копьё Крамского прожгло даже многослойную защиту. От рубахи остались только обгоревшие лоскуты на плечах, хотя штаны и ботинки каким-то чудом уцелели. Боль пульсировала с каждым вдохом, усугубляемая треснувшими рёбрами, но я не показал её, хорошая понимая принципы власти — на публике ты символ, в одиночестве — просто смертный.