И самое мерзкое, многие раненые остались на поле боя. При организованном отходе их получилось бы вынести, но паника… Бояре бежали, бросая своих. Наёмники тащили только своих. Сколько пострадавших истекло кровью у стен форта, пока войско зализывало раны, считая потери? Десять? Двадцать? Их уже записали в убитые.
Поле перед фортом представляло жуткую картину. Редкие раненые звали на помощь, но никто не спешил к ним — все боялись снова попасть под обстрел. Вороньё уже кружило над телами, а самые смелые птицы уже спускались к неподвижным фигурам. Кто-то из раненых наёмников пытался ползти к лагерю, оставляя кровавый след. Боярские маги отводили глаза — те самые, кто час назад кричал о своём превосходстве.
«Идиоты, — мысленно выругался генерал, глядя на притихших бояр. — Самоуверенные, избалованные идиоты. Сколько людей погибло из-за их спеси?»
— Я предупреждал, — сдерживая гнев, произнёс Хлястин вслух. — Говорил, что нужна разведка и подготовка.
Селиверстов, рука которого была перевязана окровавленной тряпкой, пробормотал:
— Мы… мы не знали…
— Именно! — взорвался генерал. — Не знали! Потому что не разведали! Потеряли почти двести человек из-за вашей спешки!
Патриарх Воронцов подошёл ближе, его голос звучал холодно и властно:
— Достаточно взаимных обвинений. Князь поставил генерала Хлястина командующим. Советую господам боярам прекратить шапкозакидательство и слушать опытного человека.
Все молча кивнули. Даже самые заносчивые аристократы поняли — с наскоку укрепления не взять. Нужен был новый план, а главное — нужно было переосмыслить всю кампанию. Платонов показал, что готов и способен защищаться.
Военный лагерь окутала вечерняя мгла, когда генерал Пётр Алексеевич Хлястин вошёл в командирскую палатку. Белые перчатки на его руках казались единственным чистым пятном среди копоти и грязи прошедшего дня. Он методично поправил их, глядя на собравшихся командиров — жест, ставший привычным за тридцать лет службы.
За походным столом с расстеленной картой Угрюма уже собрались все ключевые фигуры. Патриарх Воронцов восседал в единственном кресле, холодные серые глаза изучали присутствующих. Ратмир Железнов стоял чуть в стороне, его тёмный камуфляж контрастировал с разнородной военной формой остальных. Полковник Ладушкин нервно теребил погоны, водянистые глаза бегали от одного лица к другому. Капитаны наёмных компаний — Плещеев, Кривоносов, Мукаев, Ибрагимов, Чингис и молчаливый татарин Рустам — выстроились полукругом.
И бояре. Те самые, что утром кричали о лёгкой победе, теперь жались у стены палатки. Селиверстов с перебинтованной рукой, молодые Мещерские и Кудрявцевы, представители Звенигородских — все молчали, избегая прямого взгляда генерала.