— Тогда хотя бы умру за что-то стоящее. А не в канаве от цирроза печени.

Женщина отвернулась, глядя на огни Угрюма внизу.

— Я тоже искала смерти. После того, что они сделали… После того, чем я стала… Проще было бы сдаться. Позволить им победить.

— Но не сдалась.

— Злость не позволила. Хотела выжить назло им. Доказать, что они не сломали меня. А потом… потом появилось это место. Эти люди.

Оба смотрели на спящий город. Где-то там, в домах, спали обычные жители — торговцы, ремесленники, их дети. Те, кто никогда не узнает, каково это — сидеть в клетке.

— Странно защищать тех, кто боится нас, потому что знает, что мы такое, — задумчиво произнёс Матвей.

— Просто мы знаем, каково быть беззащитным. Поэтому и защищаем лучше других.

Крестовский повернулся, внимательно глядя на женщину. В лунном свете её лицо казалось вырезанным из мрамора — красивое и холодное. Но в глазах мелькнуло что-то живое, тёплое.

Раиса достала из-за пояса флягу, отвинтила крышку. Характерный аромат поплыл над площадкой.

— Травяной настой. От бессонницы не помогает, но…

— Но греет, — закончил Матвей, и уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки.

Лихачёва сделала глоток и протянула флягу ему. Интимный жест — пить из одной посуды значило признать человека часть своего круга. Матвей принял флягу, отпил. Тепло разлилось по горлу.

— Чабрец и мята?

— И немного мёда. Рецепт одной бабушки из лечебницы. Добрая была старушка. Одна из немногих, кто не оскотинился, когда нас держали взаперти. Осталась человеком даже в тех условиях…

— Мой дед делал похожий. Только с липой. Говорил, помогает от дурных снов.

— Помогает?

— Нет. Но приятно было думать, что дед обо мне заботится.

Они передавали флягу туда-обратно, не говоря больше ни слова. Иногда молчание красноречивее любых признаний.

Где-то вдали прокричал ночной дозорный — смена караула. Раиса встала, отряхнула невидимые пылинки с формы.

— Мне пора продолжить обход.

— Как часто ты несёшь ночную вахту? — Матвей старался, чтобы вопрос прозвучал небрежно, но получилось не очень.

— Через ночь обычно. А ты? Часто не можешь спать?

— После того боя стало лучше, но… старые привычки. Иногда прихожу сюда подумать.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Что-то проскочило между ними — не искра, слишком рано для искр. Скорее, возможность искры. Обещание, что когда-нибудь, может быть…

— Восточный форт — хорошее место для тишины. Я здесь часто бываю, — сказала Раиса, и в голосе её прозвучало приглашение.

— Запомню.

Женщина сделала шаг к тени, готовая раствориться в ней, но обернулась:

— Матвей? Ты сказал, что-то изменилось после боя с Жнецом. Это хорошо. Перемены… они не всегда к худшему.