Матвей усмехнулся:

— Да нет, их там в Крутояке всего два десятка было. Командир — щуплый такой, придурковатый. Думали, лёгкая добыча — одна деревня, один защитник.

— Всего… — Раиса покачала головой, и в голосе её прозвучала ирония. — Два десятка вооружённых наёмников это «всего»?

— После Кощеев и Жнецов — да, всего.

Женщина кивнула, принимая ответ. Знала, о чём говорит — сама видела издалека тот бой во время последнего Гона.

— А ты… из тех восьми, кто прошёл усиление Зарецкого? — спросил Матвей, искоса глядя на собеседницу.

— Да. И одна из двух, кто остался в здравом уме после опытов Фонда Добродетели.

В голосе её не было ни гордости, ни жалости к себе. Простая констатация факта. Матвей это оценил — сам терпеть не мог, когда его жалели.

Повисло молчание. Не напряжённое, скорее задумчивое. Оба смотрели в темноту, где за лесом притаились невидимые угрозы.

— Крутояк мне понравился, — неожиданно сказал метаморф. — Хорошее место. Тихое. После всего… тишина лечит.

Раиса повернула голову, внимательно глядя на него:

— Знаю. После подвалов лечебницы долго не могла находиться среди людей. Слишком шумно.

— Не шум, — покачал головой Матвей. — Эмоции. Запахи. Всё слишком яркое, когда чувства обострены.

Женщина удивлённо приподняла бровь. Не ожидала, что он поймёт. Мало кто осознавал, каково это — когда твоё тело изменили до неузнаваемости, а чувства обострили до боли.

— После Гона весь мир пахнет кровью и страхом, — тихо добавил метаморф. — Месяцами. Даже когда всё закончилось.

Раиса молча кивнула, затем неожиданно села на парапет, свесив ноги в пустоту. Жест доверия — в такой позиции она была уязвима. Кивком предложила место рядом.

— Как ты оказался в Угрюме? — спросила она.

Матвей помедлил, но сел рядом, оставляя между ними локоть пространства.

— Воевода искал тех, кто знает о Гоне. Человек Коршунова нашёл меня в каком-то трактире. Я к тому времени… — он замолчал, подбирая слова. — Мне было всё равно, куда ехать. Лишь бы имелась бутылка в руке.

Раиса не перебивала, давая ему время.

— Вот только воевода запретил мне пить. И умирать, — словно извиняясь, он пожал плечами.

Пауза растянулась на несколько секунд.

— Тяжело? — негромко спросила Лихачёва, и в её голосе звучала не жалость, но искреннее желание понять.

— Уже нет. После боя с одним из Жнецов… что-то изменилось. Перестал искать забвения. Наверное, дело в том, что воевода дал мне работу, смысл. Защищать тех, кто не может защитить себя. Пока не найду другую причину жить.

— А если не найдёшь? — голос Раисы прозвучал почти шёпотом.

Матвей пожал плечами: