— Встань, — помог я ему подняться. — Не нужно коленопреклонений. Приму вас под защиту, но с условием. Разнеси весть по остальным деревням — Малым Боркам, Пшеницыно, Каменке, Дубровке, Криницам. Расскажи, что здесь произошло. Пусть старосты сами решат, хотят ли они повторения судьбы Николополья или предпочтут мою защиту.

— Разнесу, воевода. Сам поеду, как только ногу подлечу. Расскажу всё как есть — и про проклятых Чёрных Молний, и про то, как вы нас спасли. Пусть знают, что в одиночку против бандитов не устоять, — он помолчал, затем добавил тише. — Даже если остальные упрутся по своей дурости, как я упирался, Николополье всё равно пойдёт за вами. Хватит с меня гордыни, чуть всю деревню не сгубил из-за неё.

Хлопнув его по плечу, я пошёл собирать своё пополнившееся в численности войско. Половину отряда Рысакова направил для подстраховки в Каменку, откуда открывалась дорога и на деревню Иванищи Руслана Ракитина, и на пяток поселений поменьше. Если Булат всё же решится сегодня совершить глупость, и напасть на южные деревни, люди Рысакова с выданными им гранатомётами, встретят гостей с почётом. А после и подкрепление от Ракитина подойдёт.

Мы же погрузились в трофейный транспорт. Два грузовика и два внедорожника — неплохое пополнение нашего автопарка. Ветераны Сергиева Посада расселись по машинам вместе с моими гвардейцами и мы направились домой.

Князь Михаил Фёдорович Сабуров сидел за массивным дубовым, меланхолично глядя в окно. Там занимался серый рассвет, окрашивая комнату в холодные тона. В камине потрескивали берёзовые поленья — единственный источник тепла в промозглое октябрьское утро.

Перед столом по стойке смирно застыл полковник княжеской гвардии Борис Иванович Щербин — жилистый мужчина лет сорока пяти с проседью в волосах, привычкой прятать за спиной левую руку, где не хватало мизинца, и прямой спиной кадрового военного. От него едва уловимо пахло дорогим одеколоном — деталь, которая совершенно не вязалась с его суровым обликом. На его груди поблёскивал орден Святого Владимира второй степени за оборону города от Бездушных двадцать лет назад.

Справа от князя стоял седой, как лунь, советник Акинфеев, сложив руки на животе, а у карты на стене расположился генерал Хлястин, сцепив руки в замок.

— Присядьте, полковник, — Сабуров жестом указал на стул напротив.

— Благодарю за предложение, Ваша Светлость, но предпочту стоять, — ровным голосом ответил Щербин, не сдвинувшись с места.

Князь едва заметно поморщился. Отказ сесть был явным сигналом — гвардеец подчёркивал официальность момента и дистанцию между ними.