Когда её острый язычок коснулся моего в ответ, а потом проник ко мне в рот, меня пробило дрожью. Она отдалась по всему позвоночнику электричеством, заставив подняться каждый волос на теле.
– Лисичка, если я сейчас не посажу тебя на мотоцикл и не увезу в свою берлогу, то мы станем звёздами всех соцсетей. Причём такими, что придётся брюлить. И не лица…
Она хихикнула, а потом посмотрела с огнём в глазах.
– Так вези уже в свою берлогу. Скорее вези.
Я, наверное, никогда не привыкну к его такому открытому проявлению чувств. К публичности, которой Матвей не смущается, потому что она ему привычна, просто фон, а на меня действует обжигающе. Он уже не замечает всех этих взглядов, а вот я чувствую каждый.
Но всё это меркнет, стоит Матвею прикоснуться ко мне. Стоит взять в плен мой взгляд своим. Мне становится абсолютно всё равно, кто на нас смотрит, фоткает, что думает. Я тону в сладком поцелуе, растворяюсь в руках, так крепко удерживающих меня за талию.
– Есть хочешь? – спросил Зимин, останавливая мотоцикл возле кафе на оживлённой улице.
– Можно перекусить, – я пожала плечами, снимая шлем и протягивая его Матвею.
Мы зашли в кафе и поднялись на второй этаж. Матвей заказал два больших ролла, себе чай, а мне милк шейк. Он сел напротив меня, и, надо сказать, есть мне было непросто. Потому что он смотрел. И каждый раз, когда я откусывала от ролла или облизывала губы, переживая, не испачкались ли они в соус, его взгляд темнел.
Это… заставляло ощущать жар во всём теле.
– Расскажешь о себе что-нибудь? – я старательно пыталась не замечать, как две девушки за столом чуть дальше от нас достали смартфоны и стали нас фотографировать. Точнее не нас, а Матвея.
– Что ты хочешь знать? – он прожевал кусок и сделал глоток чая.
– Что-то, чего нет о тебе в интернете, – я пожала плечами. – Но только если ты хочешь рассказать.
Матвей на мгновение прищурился, отодвинул чашку и сцепил пальцы на столе. А потом на выдохе спокойно выдал:
– Я рос в детском доме с пяти лет, Лора. И у меня стоит диагноз аутизм. Первые несколько лет я не разговаривал, а поначалу даже какое-то время не реагировал, когда ко мне обращались. Мне не дано ощущать эмоции других людей, и я научился их считывать, анализируя по признакам. Так было ровно до того момента, как появилась ты.
Я притихла и лишь смотрела на него, понимая, что, наверное, такое откровение даётся ему не так уж и просто. Он уже говорил кое-что из этого.
– Сначала я поймал себя на том, что чувствую твои эмоции и мне не нужно читать их, анализируя мимику, голос и язык тела. А потом меня прорвало совсем. Ты будто зашла в тёмную комнату и зажгла свет, Лисичка. Меня и прикрыло по полной.