– Мам, много заумных слов, – влез Богдан, которого я сам попросил остаться. Всю сессию он молчал, в общем-то, но сейчас, реально, и я нихера не понял.
Татьяна Валерьевна встала и подошла к кулеру. Налила два стакана воды и один протянула мне, а из второго сама сделала пару глотков. Выглядело так, будто она сомневалась или размышляла.
– Я думаю, нарушение эмпатии стало следствием пережитой в детстве травмы, Матвей. Посттравматический стресс. С тобой что-то произошло, что повлияло на твою психику. И ты, судя по всему, не помнишь, что именно, верно?
– Не помню, – я медленно покачал головой. – До попадания в детский дом всё как в тумане. И данных никаких. Лишь указано, что меня привёл какой-то мужчина и оставил у дверей. Я же помню только, как меня трясло. От холода.
– Да, я видела твоё дело. Заявлений о пропаже ребёнка не поступало.
– Меня никто не искал, – я пожал плечами. Эта тема давно уже не цепляла и не отдавалась рикошетом в груди. Я просто привык к тому, что я один, что семьи у меня нет. Моей семьёй были парни из детдома и из «Тотем». Две семьи вместо одной тоже ведь неплохо, да?
– Странно, потому что было отмечено, что физически ты был здоров, ухожен, никаких признаков дефицитов – то есть, питался хорошо. Однако, пребывал в шоке, отсутствовала активная речь, а пассивная была значительно снижена, – Татьяна Валерьевна прищурилась и прикусила нижнюю губу, задумавшись. – Я более чем уверена, что это ПТСР. До того, что случилось с тобой, ты скорее всего был здоров и с эмпатией у тебя всё было хорошо. Даже более того, если психика так среагировала, то скорее всего ты был довольно чувствительным ребёнком.
– Но почему пробило только сейчас? Спустя почти двадцать лет?
– Ты влюбился, – Татьяна Валерьевна мягко улыбнулась и посмотрела чуть более ласково, чем должен психотерапевт. Она очень хорошо относилась ко всем из группы и очень любила наши песни, как говорил Богдан. Да и дома у него мы с парнями бывали не раз, а сама Татьяна Валерьевна не пропустила ни одного нашего концерта, даже в ночных клубах, за что Запалин получил свою долю подъёбок от всех нас. – Любовь – очень мощное чувство, Матвей. Когда мы испытываем влюблённость, наш мозг и тело атакуют гормональные выбросы, химия тела влияет на психику. Твоя девочка оказалась лекарством для тебя.
А я для неё могу оказаться ядом.
Но я не хотел быть ядом для Лоры, потому-то и стоило с этим разобраться.
– Что мне делать? Мне нужно вспомнить, что произошло?
– Знаешь, Матвей… – мать Богдана покачала головой. – Это не всегда хороший путь. Психика скрыла произошедшее не просто так, она так тебя защищает. Травмы не всегда нужно вскрывать, но с другой стороны, хорошо бы понимать, не будет ли ещё сюрпризов.