Они затопили меня лавиной, заставив сердце споткнуться.
Меня обдало шквалом эмоций. Они понеслись на меня бурным потоком, снося всё на своём пути. Люди, которых я держал на мушке, хотели жить. И я теперь это чувствовал – их трепет, ярость, желание спастись. Их ужас и леденящий страх перед смертью.
Смертью, которой был для них сейчас я.
Меня натурально оглушило. Это как если бы глухой внезапно оказался на рок-концерте и его слух в мгновение вернулся.
Я моргнул. Рука дрогнула, и я опустил пистолет.
Что и стало моей роковой ошибкой.
Сам не знаю, как мне удалось уклониться от ножа, который полетел в меня. Быстрота реакции сработала на бессознательном уровне. Рефлекс, отработанный до автоматизма, сработал.
Следующий удар прилетел мне ногой в лицо. Боль обожгла, а зрение тут же помутилось. Рот заполнила кровь, потекла быстрыми каплями из носа.
Следующий удар я отбил. Потом ещё два. Но их было четверо, а я просто не мог собрать мысли в кучу. Меня штормило так, что я не уверен, что в принципе смог бы адекватно реагировать на внешние раздражители, а что уж говорить, когда тебя пиздят четверо.
– На, сука! Получи!
Пинок по рёбрам.
Оглушающий в ухо.
По почкам.
Снова в ухо.
Одному я сломал руку и вырубил, но их, блять, было четверо. А я был не в себе.
Когда двое вывернули мне руки, главный продолжал бить то в лицо, то в живот. Я понял, что отъезжаю. Сознание было готово вылететь, боль окутала крепким коконом, дышать получалось с трудом.
– Думал, ты бессмертный, волчонок? – прошипел лысый уёбок. – Или, может, Шорох думал, что пришлёт ко мне своих пай-мальчиков, и всё? Вот так просто под ноль? А нихуя, ублюдок ты детдомовский. Расходник ты у него, как и все остальные. Думаешь, папочка расстроится?
Кровавый плевок в рожу ему явно не понравился, но он, всё же заткнулся. Достал ствол и приставил к моему лбу.
Страшно ли мне было в этот момент?
Наверное.
Будет ведь неправдой, если скажу, что нет.
Каждая собака жить хочет, разве нет?
Да, у меня нет матери, что могла бы плакать на могиле. Нет отца, что слезу утрёт за рюмкой о душе моей пропащей.
Но у меня есть Лора.
Моя Лора.
Имя Лисички прокатилось под кожей дрожью. И когда уже лысый пидор взвёл курок, я сжал зубы, собрал все силы и дёрнулся, вынося его подручному затылком пару зубов.
– Блять! – взвыл тот, отпуская, а лысый, отступил, побледнев. Крепче сжал ствол и таки нажал на курок.
Только пуля угодила в гипсокартонную обшивку под потолком, потому что ублюдка откинуло дверью. Знаете, почему? Правильно, Феликс открыл её в своей манере.
– Чёт ты задержался, Мот, – рявкнул друг и за пару своих джедайских фишек отключил троих оставшихся в сознании.