— Что за ерунда? — Саленко пожал плечами на моё восклицание:

— Моря постоянно меняли очертание, возможно, что сейчас оно куда больше или меньше по площади, чем мы привыкли считать.

Первый приток Дона мы увидели после обеда: это была узенькая речка шириной не больше пяти метров. Вода в реке оказалась кристально чистой: напились и люди, и животные. Следующий приток оказался шире и глубже: пришлось искать брод, чтобы переправиться.

Приближение к Дону чувствовалось по ландшафту: высокая, густая и сочная трава, небольшие рощицы деревьев попадались на всём протяжении пути. Уже в сумерках мы наткнулись на полноценную реку — был это сам Дон или один из его рукавов я не знал, но ширина реки достигала почти сотню метров.

— Остановимся здесь на ночь, утром проведём разведку и определимся, — поделился мыслями с Адой. Она. Оставив близнецов на попечении няни, ехала верхом, жадно радуясь луговым цветам или группам деревьев на нашем пути.

— Здесь очень красиво, кажется выше по течению лес, — в сумерках трудно было оценить размеры лесного массива. Река в этом месте текла не прямо, она делала плавный изгиб к северу, образуя полузакрытую территорию.

Ночью царило необычное оживление: все в караване понимали, конец путешествия близок. Мы прошли тринадцать дней с того места, где остался Этаби с хурритами. Учитывая нашу черепашью скорость передвижения, я оценил ориентировочное расстояние до своего друга примерно в шесть сотен километров. Не такое большое расстояние, особенно если быть налегке, чтобы не проведать Этаби весной следующего года.

— Как назовём своё поселение? — наевшись, Саленко всегда тянуло поговорить.

— Не думал об этом, — я перехватил взгляд улыбающейся Ады и продолжил:

— Может, Саленск в честь тебя?

— Я хотел предложить Новгород, — засопел археолог.

— Можно и Новгород, тем более что название с историческим значением. Да, ладно, что ты дуешься как климактерическая женщина, Вик? Мы же люди, порой и шутить надо.

— Я не дуюсь, — ответил археолог таким обиженным голосом, что Ада прыснула от смеха.

Махнув рукой, Саленко ушёл к Ириме, кормившей девочку.

— Он как ребёнок, — Ада перестала смеяться, — но без него было бы плохо. Кстати, он меня сильно поддерживал, когда хетты меня держали в Хаттуше.

— Ага, — откликнулся погруженный в свои мысли, — наверное надеялся, что ему со временем перепадёт.

— Урод! — я еле успел пригнуться: глиняная чашка со свистом пролетела над головой. Раздражённая жена нырнула в повозку, где няня безуспешно пыталась уложить младенцев. Пара звонких оплеух и ругань в отношении бедной девушки наглядно показали, что сегодня ночью мне ничего не светит.