В ее голосе не было ни капли ответного чувства, ни жалости, ни даже простого человеческого тепла. Только холодный расчет и плохо скрываемое нетерпение, возможно, даже брезгливость.

Она, видимо, поняла, что Распутин конкретно пьян, и теперь старалась уйти от неприятного разговора, отложить его до более удобного момента. Графиня явно хотела покинуть «старца» поскорее.

— Вот дрянь… — Тихо прошипела за моей спиной Дуняша.

Она, как и я, притихла в коридоре, старательно подслушивая разговор Распутина с Палей. Если это можно, конечно, назвать разговором. Причем фурию настолько волновало происходящее в комнате, что она даже не обратила внимания на мое присутствие.

— Ужо сколько я ему говорила, разве ж можно с такой-то связываться. Это тебе не просто фрейлина или барыня какая. Это — жена Великого Князя. Нет, он опять за свое… И эта… Ходит и ходит… Ходит и ходит… Дразнит его, как голодного кобеля куском мяса.

Наверное, Дуняша говорила это все для меня, чтоб высказаться. И, наверное, она ждала какой-то реакции. Поддержки, может быть. Но я промолчал. Во мне происходили слегка непривычные для меня процессы.

Неприязнь к самой ситуации смешалась с каким-то странным импульсом вмешаться, прекратить эту унизительную сцену. Не столько ради Палей, сколько из-за общей гнусности происходящего. И это странно. Никогда не замечал в себе моралиста. Особенно в отношении других людей. Пусть каждый делает, что хочет. Это — их дело.

Однако в данный момент я вдруг понял — не могу остаться в стороне. Дуняша права. Лезть с признаниями к супруге Великого Князя крайне опасно и чревато последствиями. Чего бы там Палей не хотела от Гришки, уверен, дальше разговора она точно не пойдёт. А если он будет настойчиво искать ее расположения, дело вообще может закончиться, весьма хреново.

Поэтому я решительно толкнул полуоткрытую дверь комнаты и шагнул внутрь.

— Прошу прощения, ваша светлость, — сказал как можно более нейтрально, но громко. При этом намеренно встал так, чтобы оказаться между Палей и кроватью Распутина. — Григорию Ефимовичу и впрямь нехорошо. Дуняша волнуется, послала узнать, не нужно ли чего. Да и поздно уже, вам одной возвращаться… Может, проводить вас? Батюшке сейчас покой нужен.

Мое внезапное появление застало обоих врасплох. Распутин, все еще пытавшийся приподняться, замер и уставился на меня мутным, непонимающим взглядом. Палей вздрогнула, но тут же овладела собой. На ее лице мелькнуло что-то вроде облегчения, смешанного с легким раздражением от моего вторжения.

Она бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд.