Попытка разобраться с ломбардом провалилась, не успев толком начаться. Теперь к моим многочисленным проблемам — купец, Юсупов, Распутин, Дуняша, — добавилась еще одна, возможно, самая опасная. Я не просто попал в поле зрения Охранки, я оказался связан с племянницей одного из ее сотрудников. Отличный расклад. Просто великолепный.
Вечером того же дня, когда я, подавленный, разбитый и с ощущением, что весь мир рушится мне на голову, вернулся в квартиру на Английском проспекте, меня настигло напоминание от Юсупова. Как финальный штрих к портрету полного фиаско.
Неприметный человек в котелке, возникший из ниоткуда у дверей подъезда, молча сунул мне в руку сложенную записку и тут же растворился в вечерних сумерках, как плохой призрак. В записке, написанной изящным, бисерным почерком на плотной бумаге с водяными знаками (умеют же, черти, стиль держать!), было всего два слова: «Завтра. Жду».
Завтра. А доложить мне было нечего. Абсолютно. Паника ледяными тисками сдавила горло, на этот раз не только юного Ваньки, но и меня самого.
Эту ночь я снова почти не спал. Мысли метались, как обезумевшие птицы в клетке. Чувствовал себя загнанным в угол зверем. Идиотство какое-то, честное слово.
Стены моей крохотной каморки словно сжимались, давили, лишая воздуха. Единственный реальный шанс — ломбардная квитанция, все еще лежавшая в кармане, — казалась одновременно и спасательным кругом, и билетом на эшафот. Потому что свою единственную более-менее удачную попытку попасть в ломбард я бездарно просрал из-за увлечённости Лизой. Понесло меня, придурка, гулять с ней по улицам. Так еще теперь господин «Соколов» снова нарисовался. Уверен, он вряд ли безумно обрадовался нашему с Лизой знакомству.
И как быть? Получится ли снова проскочить мимо следящего за мной детины — не знаю. Я как только вернулся, выглянул в окно и увидел его, торчащего возле угла соседнего дома. Видимо, действительно, когда уходил, Матвей отлучался. Может, человеку «по-маленькому» захотелось. Черт его знает.
В любом случае мне нужен был прорыв. Срочно. Немедленно. Иначе завтрашний день мог стать для меня не просто последним в этом времени, а вообще последним. Вот такой вот конец истории. Великолепно. Просто великолепно.
Ночь, как и ожидалось, почти не принесла забвения, зато с лихвой компенсировала его свежей порцией кошмаров. Сон был поверхностным, тревожным, а короткие провалы в бессознательное лишь подсовывали новые, дивные сюжеты.
Почему-то это снова был Распутин, грозящий пальцем и бубнящий голосом Прошки: «Не согрешишь — не покаешься… хрен тебе, а не царские цацки!». Только теперь он нарядился в женское платье, судя по богатым украшениям и отделке, принадлежащее императрице. Рядом с ним прыгала счастливая Дуняша. Она корчила рожи и показывала мне средний палец. Прямо напасть какая-то.