Я несколько раз ловил на себе быстрые, цепкие взгляды из подворотен, замечал фигуры, которые слишком долго маячили позади. Или просто моя паранойя разыгралась с новой силой? Я старался не подавать вида, чтобы не напугать Лизу — ей этот кошмар не нужен, — но напряжение нарастало.

Мы дошли почти до Фонтанки, когда Лиза вдруг остановилась, просияв.

— Ой, дядюшка Александр Павлович!

Я обернулся и похолодел. Нет, я не похолодел. Я остолбенел. Насмерть.

К нам, лучезарно улыбаясь, приближался высокий, статный мужчина в добротном пальто и щегольском котелке. Петр Иванович Соколов, который вдруг оказался Александром Павловичем. Хотя, почему же «вдруг»? Я сразу знал, что он при нашей с ним встрече назвал левое имя.

Сердце пропустило удар, затем два, затем, кажется, решило вообще взять тайм-аут.

— Здравствуй, Лизонька, — голос «Соколова» был мягким, отеческим. И от этой отеческой мягкости у меня волоски на загривке встали дыбом.

Он поцеловал племянницу в щеку и только потом обратил на меня свой взгляд. Спокойный. Почти безразличный. Без единой тени узнавания. Это было хуже любого обвинения.

— А это, я так понимаю, твой знакомый?

— Да, дядюшка! — вспыхнула Лиза, и ее смущение почему-то кольнуло меня. Стесняется, что ли? Обидно… — Это… это Иван. Мы случайно встретились. Просто гуляем.

«Соколов» протянул мне руку. Джентльмен, черт его подери.

— Александр Павлович. Очень приятно.

Я машинально пожал его крепкую, сухую ладонь. По спине бежал ледяной пот, ручейками стекая куда-то вниз. Он делал вид, что видит меня впервые. Абсолютно. Безупречно. Но я-то его помнил. Прекрасно помнил.

И рынок помнил, и как он меня тогда вербовал, и его тихий, но веский голос, сулящий неприятности, и здание Охранки.

Конечно, «Соколов» сейчас разыгрывает перед племянницей спектакль. Он тоже все помнит. Я не сомневался в этом.

Я посмотрел на Лизу, на ее чистую, доверчивую улыбку, и понял — одно его слово, один намек на мое прошлое, на то, кто я есть на самом деле, и этот хрупкий, едва зародившийся росток симпатии, этот совершенно лишний и неуместный в моей жизни элемент, будет уничтожен. Я стану для нее просто вором, отребьем, грязью из канавы. Он это знает и, возможно, наслаждается моментом.

— Мне… мне пора, — выдавил я, отступая на шаг назад, — Дела… неотложные. Ужасно неотложные. Был очень рад… э-э… познакомиться, Александр Павлович. И вас увидеть, Лиза. До свидания.

Не дожидаясь ответа, я круто развернулся и почти бегом бросился прочь, оставляя за спиной удивленную Лизу и «Соколова», с лица которого, как мне показалось, так и не сошла едва заметная, абсолютно всезнающая усмешка.