Секунду я стоял, прислушиваясь к его дыханию — ровное, тяжелое. Жив. Просто отключился.
Теперь нужно было действовать еще быстрее. Я выскочил на улицу и махнул рукой извозчику, дремавшему на козлах.
— Эй, батя! Сюда!
Извозчик около минуты смотрел на меня, пытаясь понять, кто и что от него хочет, но потом, узнав, кивнул и тронулся с места.
— Человек перебрал лишку, — быстро объяснил я, снова доставая деньги Дуняши. — Домой везти надо, на Английский проспект. Плачу двойную цену, слышишь? Только живее!
Вид крупной купюры снова сотворил чудо.
— Двойную, говоришь? Ну, грузи своего пьянчугу, коль не шутишь! — оживился мужичок.
Поднять и загрузить тяжелое, обмякшее тело Распутина в пролетку оказалось делом не из легких. Я пыхтел, напрягая все силы, но в итоге кое-как взвалил его на сиденье. Сам залез рядом, поддерживая, чтобы не упал.
— Поехали! Быстро! — скомандовал извозчику.
Лошадь тронула, и мы покатили по темным улицам обратно.
Мы с извозчиком с трудом затащили тяжелое, бесчувственное тело Распутина в квартиру. Пришлось дать мужику еще немного денег, чтоб он помог. Сам бы я не справился. Вот вроде бы человек Гришка не сказать, чтоб больших габаритов, но неподъемный, сволочь, как черт знает что.
Дуняша, услышав шум и мои приглушенные ругательства, выскочила из своей спальни. Судя по красным, опухшим глазам, она в процессе ожидания успела не один раз всплакнуть.
Тетка замерла, прижав руки к груди, и пару минут просто смотрела, как волокут в комнату ее ненаглядного «старца». Потом до фурии дошло, наконец, что состояние «батюшки», мягко говоря, невменяемое. Она всплеснула руками, лицо ее исказилось от ужаса и облегчения одновременно.
— Привел! Слава Тебе, Господи! Живой! Ох, ирод окаянный, что ж ты с собой делаешь! Ванька, тащи его в комнату живее!
— Ну все, господа-хорошие. Извиняйте. Дальше уж сами. — Извозчик скинул Гришку мне на руки и быстро ретировался из квартиры.
К счастью, Дуняша успела подскочить ближе и подхватить Распутина с другой стороны. Иначе я бы с ним завалился прямо там, в прихожей.
Пока мы вдвоем, пыхтя и отдуваясь, волокли пьяное тело по коридору, мои мысли были далеко. Не о загулах Распутина и не о переживаниях Дуняши думалось мне.
Перед глазами стояло лицо Юсупова в тот момент, когда он уходил. Этот последний взгляд, брошенный им в мою сторону и фраза про «Мавританию». Да, согласен, время сейчас не самое удачное для размышлений, однако чертов князь упорно лез в мою голову именно в данную, конкретную минуту.
Что может объединять Ваньку с таким значимым человеком? У них, чисто теоретически, нет ни одной точки соприкосновения. Однако, и это мне не привиделось, не прислышилось, завтра я должен в полночь оказаться в пока еще неизвестной «Мавритании», чтоб встретиться там с Юсуповым.