— Может, на островах гуляют? На «Виллу Родэ»? — предложил извозчик, явно начиная получать удовольствие от этой необычной ночной погони за призраком непонятного мужика, которого мне кровь из носу нужно было найти.

— Давай попробуем, — согласился я.

И вот там, в заведении чуть попроще, которое, по словам извозчика, имело репутацию исключительно подходящего для бесшабашного кутежа места, удача мне улыбнулась.

Мы еще не успели подъехать к самому зданию, а я уже услышал характерный гул — громкий смех, звон бокалов, надрывные звуки цыганского хора. Вот это уже по-нашему, по-народному. По крайней мере, атмосфера здесь, судя по всему, соответствовала образу Распутина.

Извозчик остановился у входа.

— Похоже, здесь веселье в разгаре, — хмыкнул он. — Уж не ваш ли гуляет? Вы оплату оставьте, но я вас вон там, в сторонке подожду. Если не выйдете вскорости, так тогда поеду.

Я расплатился, оставив мужика весьма довольным, и толкнул тяжелую дверь кабака.

В лицо ударил плотный туман табачного дыма, смешанного с запахом алкоголя, духов и жареного мяса. Зал был набит битком. На небольшой сцене надрывались цыгане, кто-то плясал в центре зала, официанты сновали между столиками, заставленными бутылками и закусками. Я принялся проталкиваться сквозь галдящую толпу, выискивая глазами знакомую фигуру.

И нашел. В дальнем углу, за большим столом, на котором виднелись тарелки с остатками еды и пустая тара из-под алкоголя, сидел он. Распутин.

Гришку окружала шумная компания, в которой я сразу заметил того самого молодого офицер, который увез его из дома.

Распутин был в полном, как говорится, стопроцентном угаре.

Рубаха его отчего-то оказалась расстегнута чуть ли не до пупа. Волосы всклокочены, лицо красное, глаза мутные, но при этом взгляд «святого старца» горел лихорадочным блеском. Он что-то громко вещал, размахивая руками. Потом грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули рюмки, и залился громовым хохотом.

Внезапно Гришка полез в карман, вытащил оттуда толстую пачку денег, с показной небрежностью отделил нехилое количество крупных ассигнаций и швырнул их в сторону музыкантов.

— Гуляй, рванина! Играй веселей! Гришка платит! — заорал он, перекрикивая шум.

Деньги взлетели в воздух, осыпаясь на пол, на столы, на посетителей, которые сидели неподалёку. Несколько человек кинулись их подбирать под одобрительный гул и смех сотрапезников Распутина.

На этом сольное выступление Григория Ефимыча не закончилось. Он снова повернулся к своей компании, налил себе полный стакан водки, залпом выпил, а затем, обведя окружающих мутным взглядом, пьяно и хвастливо проорал, так что услышала, наверное, половина зала: