— Не прикидывайся святошей, Распутин! — голос Юсупова зазвенел от сдерживаемой ярости, лицо его слегка покраснело. — До меня дошла достоверная информация! Из самых верных источников! Мне доподлинно известно, что ты отговариваешь Их Величества, Государя Императора и Государыню Императрицу, от моего брака! Ты смеешь настраивать их против моего союза с Великой Княжной Ириной Александровной! Племянницей Государя! Кто ты такой⁈ Кто дал тебе право вмешиваться в дела Императорской Фамилии и моей семьи⁈ Отвечай!

В комнате повисла такая звенящая тишина, что, казалось, было слышно, как муха бьется о стекло. Те немногие посетители, которые не успели или не захотели сбежать, замерли, боясь лишний раз вздохнуть. Их глаза расширились от ужаса и любопытства. Вмешиваться в брак Юсупова и племянницы самого Царя! Это неслыханно!

Брак с Великой княжной был для Юсупова не просто женитьбой — это был пропуск в самый ближний, самый интимный круг семьи Романовых, шанс укрепить свое и без того высокое положение. И какой-то сибирский мужик, пусть и вхожий во дворец, смеет этому мешать?

Распутин помолчал с минуту, пожевал губами, не отводя своего пронзительного взгляда от гневного лица князя.

— Дела сердечные, князь, дела семейные… мы ведь все под Богом ходим, — медленно, почти нараспев проговорил он. — Разве ж моему уму темному, крестьянскому, в них разбираться? На все воля Божья… да воля Царская. Они лучше знают, что для их семьи добро, а что зло… А Ирина Александровна — крови Царской, ангел во плоти, душа чистая, невинная… Ей ли пристало…

Он не договорил, оборвав фразу на полуслове, но намек был более чем прозрачен и унизителен. Ей ли пристало связывать свою судьбу с таким, как Юсупов — вот, что имел в виду Гришка.

Князь вспыхнул так, что краска залила даже его высокий породистый лоб. Лицо Феликса исказилось от гнева, губы сжались в тонкую белую линию. Он явно хотел что-то крикнуть в ответ, возможно, даже замахнуться своей элегантной тростью, но с огромным усилием сдержался. Вокруг были свидетели, простолюдины, которые разнесут эту сцену по всему Петербургу.

— Ваши советы черны и лживы, старец! — прошипел он сквозь зубы, его голос дрожал от ярости. — Ваши слова несут только зло и смуту! Вы порочите честных людей! Я требую, чтобы вы оставили Великую Княжну и мою будущую семью в покое! Иначе…

— Иначе что, княже? — Распутин чуть усмехнулся одними глазами, в которых плясали опасные искорки. — Грехами своими займись лучше, о душе подумай. Слава-то о тебе по Петербургу какая ходит? Не ангел ведь ты, ох не ангел… Не пристало с такой славой к Царской крови подступаться… Может, сперва душу свою очистить покаянием, прежде чем к ангелу невинному свататься? А?