Князь шагнул в переполненную прихожую. Видимо, сегодня у Распутина «приемный день». Причем, приемный не для особ из высшего света, а вообще для всех. Иначе, откуда столько людей?

Вокруг Юсупова мгновенно образовалось пустое пространство, словно от него исходила невидимая волна холода. Люди, в большинстве своем простые, со столь знаковыми персонами не встречающиеся в обычной жизни, шарахнулись, прижимаясь к стенам.

Феликс едва заметно поморщился и повел своим тонким аристократическим носом, словно его оскорблял сам вид этого места.

— Где старец? — голос князя был негромким, острым.

Он не удостоил взглядом никого из присутствующих, его холодные глаза были устремлены куда-то поверх голов, в сторону комнаты Распутина.

Дуняша, оправившись от первого шока и возмущенная таким бесцеремонным вторжением, уперла руки в бока:

— Батюшка занят сейчас, ваше сиятельство! Принимает людей! Обождать надоть в порядке очереди, как и все люди добрые…

— Я не «все люди», — ледяным тоном отрезал Юсупов, делая еще шаг вперед и полностью игнорируя Дуняшу, словно она была предметом мебели. Он повысил голос, чтобы его услышали за дверью: — Распутин! Выходи! У меня к тебе дело!

Посетители начали медленно просачиваться через дверь на выход. От князя буквально искры летели и стать свидетелем разборок столь важных людей никому не хотелось. Черт его знает, куда повернет разговор. Потом еще сиди и думай, не прилетит ли тебе по башке за то, что ты лишнее услышал.

Из своей комнаты, привлеченный шумом, появился Григорий Ефимович. Он казался спокойным, даже немного сонным, но я заметил, как во взгляде его мелькнуло что-то злое, цепкое, внимательное. Он, естественно, сразу узнал незваного гостя, но при этом совершенно не озадачился тем, чтоб хотя бы изобразить приветственную физиономию.

— Князь… Феликс Феликсович… какими судьбами? — сказал Гришка нараспев, чуть растягивая слова. В тоне Распутина не было ни уважения, ни почитания. — Проходи, гостем будешь, коль с добром пришел.

— Я не в гости к тебе и не с добром! — Юсупов сделал несколько шагов вперед и остановился посреди комнаты, где небольшая часть будущих клиентов, самых рисковых, тихонечко сбилась в кучку, наблюдая за происходящим. — Я пришел потребовать от тебя объяснений! Немедленно! Какое право ты имеешь, мужик, лезть не в свое дело? Какое право ты имеешь плести интриги за моей спиной⁈

Распутин чуть склонил голову набок, его глубоко посаженные глаза стали тяжелыми, буравящими. Он медленно обвел взглядом князя с ног до головы.

— О чем ты толкуешь, княже? Какие такие интриги? Грех это великий — на человека напраслину возводить…