— Ой, не знаю, барин… мы ж простые людишки, университетов не кончали, большим умом не отличаемся… — с сомнением пролепетал я, дожевав баранку — Разве ж я могу…

— Можешь! И не зови меня барином. Обращайся по имени и отчеству. — Мягко, но настойчиво прервал он. — Ничего сложного не требуется. Просто будь моими глазами и ушами там, в доме на Английском проспекте. Слушай внимательно, запоминай. Кто приходит? О чем говорят? Какие планы строят? Особенно то, что касается Государя и его Семьи. А потом будешь мне рассказывать. Незаметно, конечно. Мы найдем способ встречаться.

Петр Иванович вытащил бумажник из кармана и выдернул оттуда несколько купюр.

— Вот, возьми. На расходы. Купи себе что-нибудь, да только не шикуй. Иначе заподозрят чего. И чтоб не думал больше чужие кошельки таскать. Если будешь полезен, я тебя не оставлю. Помогу устроиться, может, и дело какое найдешь почище, чем полы у Распутина драить. Главное — верность и молчание. Никто не должен знать о нашем разговоре. Особенно сам Григорий Ефимович. Понимаешь? Это ради блага нашего Отечества.

Он протянул мне деньги. Я посмотрел на купюры, потом на него — глазами, полными разыгранной преданности и решимости.

Внутри аж распирало от азарта. Вот так поворот! Меня пытаются сделать агентом охранки. Отлично! Это расширяет мои возможности. Теперь я могу получить доступ не только к Распутину, но и, возможно, к другим ресурсам.

— Все понял, Петр Иванович! — горячо зашептал я. — Ради Государя… Я готов! Буду слушать! Все запомню! Только… как я вас найду?

— Сам тебя найду, Иван, — усмехнулся господин Соколов. — Не волнуйся. Будь начеку. Возможно, через пару дней кто-нибудь передаст тебе записку или условный знак. Ты точно поймешь, что это от меня. А пока — иди. Возвращайся к к своему отцу Григорию. И помни — ни слова никому!

Он сделал небрежный жест рукой в сторону входной двери, намекая тем самым на окончание нашей беседы.

Я торопливо кивнул, сгреб со стола баранки (не пропадать же добру!), сунул деньги за пазуху и, стараясь не смотреть Петру Ивановичу в глаза, выскользнул из трактира. Еле удержался, чтоб перед выходом не обернуться и не поднять вверх руку в жесте, который пока еще никому не известен — но пасаран!

Оказавшись на улице, быстро огляделся по сторонам, проверяя, не наблюдает ли кто-нибудь, а затем шустро скользнул за ближайший угол дома. Занял такую позицию, чтоб видеть вход в трактир.

Естественно, сразу уходить я не собирался. Черт с ней, с Дуняшей, переживет мое долгое отсутствие. Скажу, лавку искал. Я же дурачок. Любопытство и инстинкт самосохранения требовали окончательных доказательств.