Я бегом поднялся по лестнице и уже перед самой дверью вспомнил про булочную. Хлеба то не купил! Петр Иванович со своими беседами забил всю голову.

Поднял руку, собираясь постучать, но потом, чертыхнувшись, развернулся и поскакал вниз, перепрыгивая ступени. Нельзя без хлеба. Дуняша меня по-любому за ним все равно отправит, но только с криками, скандалом и причитаниями. Лучше избежать этого.

К счастью, нужная булочная находилась неподалёку, на углу дома, и бежать снова несколько километров мне не пришлось. Я быстро купил две булки белого хлеба, расплатился, с трудом вырвался от крайне разговорчивого хозяина, который непременно желал знать, что это за новый покупатель появился, и так же, рысью, примчался обратно.

Дверь оказалась открыта. Я толкнул створку, переступил порог и растерянно остановился в прихожей. Атмосфера в жилище Распутина резко изменилась. Квартира словно ожила. Судя по всему, гости и правда явились, всё, как говорила моя «подруга» Дуняша.

Я отчетливо ощущал чужое присутствие и слышал голоса, раздающиеся из дальних комнат. Ладаном теперь пахло гораздо сильнее, чем раньше, по дому гулял аромат сладковатых духов, со стороны кухни тянуло… щами, что ли… которые, видимо, варила Дуняша. Похоже, с ухой не задалось.

Тётка, услышав звук хлопнувшей двери, выглянула в прихожую и посмотрела на меня недовольным взглядом.

— Явился, прощелыга! И где только шлялся столько времени? — прошипела эта прекрасная женщина. Она в два шага оказалась рядом, выхватила корзинку у меня из рук, а потом с откровенным злорадством в голосе, протянув свободную руку, добавила. — Ну-ка давай сюда деньги!

Женщина явно очень рассчитывала, что я идиот. Другой причины не могу найти, чтоб объяснить ее уверенность, будто в первый же день, едва получив кров, я украду жалкие копейки из хозяйского кармана.

Дуняша тщательно, монетка к монетке, проверила сдачу, попутно интересуясь ценой каждого товара. Считала она достаточно медленно, вслух. Видимо, не шибко грамотная.

Зыркнула на меня с подозрением, когда обнаружилась пара «лишних» копеек, прикарманенных мною в лавке Мефодьева. Но, видимо, злобная фурия решила, что это мелочь, которая не стоит внимания. Или просто не желала сейчас разбираться, поэтому промолчала. Просто сунула медяки в карман фартука, повязанного поверх ее тоскливо-мрачной одежды.

— Отец Григорий уже вернулся, — сообщила она ворчливо. — Гости начинают собираться. Не путайся под ногами, понял? И чтоб вид у тебя был приличный, чай не уличный голодранец теперича.

Я демонстративно хмыкнул и гордо удалился в свою комнату. Деньги, полученные от Петра Ивановича грели душу и частично даже тело, но их нужно было спрятать. Он прав. Если найдут, сложно будет объяснить наличие такой суммы у пацана, который только вчера шлялся по улице сирый и босый.