Например, использовать Распутина, пока он на пике влияния, выжать из ситуации максимум, а потом… предупредить его об убийстве в декабре шестнадцатого. Заслужить доверие «старца», стать незаменимым… Это уже похоже на план.

Мысли неслись, как лихая тройка лошадей, в сопровождении цыган с гитарами и медведями. И да, скрывать не буду, мысли эти были циничные и пьянящие.

Знаете что скажу, поставьте себя на мое место. Представьте, что в ваши руки сам собой вот-вот потечёт золотой ручеек. Откажетесь? Очень сомневаюсь.

Зря отец много лет пытался вырастить из меня свое подобие. Не просто так говорят, что природа на детях отдыхает. Я — аферист, игрок по жизни, а теперь еще и обладатель инсайдерской информации исторического масштаба.

Знание — сила? Нет. Знание — это рычаг. И я найду точку опоры. Главное — не спешить, укрепиться здесь, втереться в доверие. Начать с малого.

Мои стратегические расчеты и фантазии на самом пике их взлёта были прерваны беспардонным образом.

Дверь каморки распахнулась, впуская поток кухонного чада и сварливый голос. На пороге стояла вчерашняя баба в темном платке — суровая, с вечно недовольным лицом. Дуняша, кажется. Помню, перед тем, как отправить меня в чулан, Распутин именно так ее называл.

— А ну, проснулся, лежебока! — зычно скомандовала она. — Не́ча бока пролеживать, утро на дворе! Отец Григорий уже встал, на службу до храму отправился, а ты валяешься, аки барин. Посетители скоро пойдут вереницей, у нас не метено, не топлено!

Не знаю, почему, но баба упорно называла Распутина «отцом Григорием», хотя он точно не имеет никакого церковного сана. Родством между ними тоже не пахнет. С хрена отец? Не понятно.

С церковью у Гришки вообще отношения сложные. Они его по началу активно продвигали, а когда он реально продвинулся и решил действовать самостоятельно, попытались повернуть все обратно, рассудив, что бесконтрольный Распутин им не нужен. Не угадали. Не вышло Гришку задвинуть.

— Дык рано еще. — Попытался я образумить женщину, энергичная активность которой била через край.

— Рано⁈ — У нее стало такое выражение лица, будто я ей в душу плюнул своими словами. — Да ты совсем что ли совесть потерял? До обеда спать — это по барской части. Ты барин? Нет. Вот и все!

Дуняша бесцеремонно вцепилась мне в плечо и выволокла в кухню. По ее поведению я заподозрил, что в случае сопротивления она бы не только в плечо, но и в волосы вцепилась. Удивительно злобная баба.

— Живо умывайся вон там, у рукомойника! И марш на Сенную! Именно туда. В лавку Мефодьева. Понял? У него товар самый лучший. Купишь хлеба белого две буханки. Это в булочной на углу. А вот сахару фунт, чаю четверть фунта, да масла свежего полфунта — у Мефодьева. Лавка прямо на рынке, по вывеске разыщешь. У других не бери! Понял? И вот еще. Ушицы надо отцу Григорию сварить. Мясо он не кушает. Вообще. Ну за рыбой я сама, наверное, схожу. А то ты выберешь что-нибудь не то. Вот тебе два целковых серебром и медь, — Дуняша сунула мне в руку монеты. — Смотри, не растеряй! И чтоб сдача до копейки! Знаю я вас, прощелыг уличных. Эх… Все доброта отца Григория. Все она. Ну-кась! Марш дела делать!