Она даже несколько раз пыталась завести вроде бы невинные разговоры о моем прошлом. «А откуда ты, Ванька?», «А чем занимался-то до появления у Григория Ефимыча?» Приходилось выдумывать на ходу, стараясь не запутаться в собственной паутине вранья. Утомительно.
Кстати, Распутин эти два дня прямо подналегал на процесс «расслабления» по вечерам. В кабак, правда, уже не ходил, пил дома. И мне показалось, что эта его тяга к спиртному объяснялась встречами с Палей. Как бы смешно не звучала данная формулировка, но Гришка реально был увлечен графиней.
При этом, когда напивался, бубнил что-то наподобие: «Конечно, где она и где я. Неужто простому мужику счастье доступно». В общем, квартира Распутина оказалась погружена в атмосферу страданий. Только у всех страдающих имелись разные на то причины.
Григорий Ефимыч страдал по Ольге Валериановне, Дуняша страдала по Гришке, а я страдал по тому, что ни черта у меня не получалось.
К тому же, ситуацию еще больше усугубляли чертовы драгоценности. Допустим, встречусь с Юсуповым, скажу, мол, нечего рассказать о Гришке, огребу по шее. Хорошо. Он тогда велит не затягивать и организовать ситуацию с императорскими украшениями. А где украшения? Правильно. Нету их. Да, в наличие имелась квитанция и даже адрес нужного мне ломбарда, однако попасть туда я так и не смог.
Первую попытку добраться до ломбарда предпринял еще в первый день. Выдумал какую-то чушь про необходимость купить нитки для починки одежды («чинить» я, естественно, ни хрена не умею, особенно одежду, но Дуняша об этом знать не обязана).
Вышел, вроде бы даже направился в сторону Гороховой. Бесячья улица, честное слово. Прямо как «проклятая квартира», в которой обитал Воланд в одном небезызвестном романе. Там тоже все дороги сходились к этой квартире.
Но буквально через квартал заметил «хвост». Высокий, плечистый детина с пудовыми кулаками. Тот самый, что сопровождал Прошку во время нашей с ним ночной встречи.
Детина пытался слиться то со стеной дома, мимо которого проходил, то с прохожими. Вроде бы топает человек по своим делам, никому не мешает, но взгляд его буравил именно меня. С конспирацией у этого придурка отношения явно не задались.
Я свернул за угол, он — следом. Прибавил шагу — он тоже. Ну, ясно. Детина и есть тот самый человек Никанора Митрофановича, которого Прошка назвал Матвеем. Вообще, конечно, был он ни разу не заметный, как рояль в кустах. Сразу стало ясно: Матвея приставили следить за мной, чтоб знать, куда Ванька ходит.
Пришлось зайти в первую попавшуюся лавку, купить ниток и вернуться обратно. Идти в ломбард нельзя. Сразу поймут, в чем дело, как только Матвей доложится купцу.