Вот заплаканная дама, умоляющая помочь ее сыну избежать отправки в ссылку… Нет, в ней интереса князю точно не будет. Простовата. Не из деревенских, но и не дворянка.

В какой-то момент в комнату уверенно вошла Ольга Палей. Сегодня она была одета строго, но элегантно; лицо ее, прикрытое вуалькой, как всегда, выглядело непроницаемым. Судя по относительно скромному внешнему виду, графиня постаралась не привлекать внимания, чтоб не выделяться среди посетителей Распутина.

Вот ведь тоже интересная особа. Настырная. Трется и трётся возле Гришки. Не знает, бедолага, что он ей ничем помочь не сможет. Через пару лет императрица примет Ольгу Валериановну, приблизит ее ко Двору, но это будет отнюдь не заслуга Распутина. Намекнуть ей, может?

Палей терпеливо дождалась, пока очередная просительница, всхлипывая, отойдет от «старца», и решительно подошла к нему. Распутин при виде нее весь как-то подобрался, взгляд его мгновенно потеплел, в нем читалось неприкрытое обожание.

— Ольга Валериановна… рад тебя видеть, голубка моя светлая… — пророкотал он, понизив голос.

Графиня проигнорировала его фамильярность, лишь коротко, по-деловому кивнула.

— Григорий Ефимович, мне необходимо с вами поговорить. Наедине. Буквально пять минут вашего драгоценного времени.

Распутин тут же засуетился, властно взмахнув рукой на остальных посетителей.

— Погодьте, детушки, погодьте! Батюшке отдохнуть надо малость! Завтра приходите, всех приму!

Он почтительно провел Палей в свою комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

Дуняша, стоявшая неподалеку с подносом, проводила графиню взглядом, полным такой концентрированной ненависти, что, казалось, воздух вокруг нее заискрился и зашипел. Я видел, как побелели костяшки пальцев злобной тетки, когда она с силой сжала поднос в своих руках.

В итоге я остался в опустевшей приемной один, чувствуя себя невероятно уставшим и опустошенным.

Как же все это… достало. С одной стороны — грязная игра циничных аристократов, опасные интриги, заговоры. С другой — искреннее, порой наивное, отчаяние простых людей, ищущих у Распутина последней надежды, как у святого.

И сам Распутин — грешник, пьяница, развратник, но временами… временами в нем проскальзывало что-то такое… настоящее. То ли искренняя вера в свою силу, то ли простое человеческое сочувствие к страждущим. Все это смешивалось в моей голове в какой-то невообразимый, взрывоопасный коктейль, отвлекая от переживаний за свою жизнь. Даже мелькнула опасная мысль, а не поговорить ли с Григорием? Не рассказать ли ему правду? Имею в виду, от лица Ваньки.