При этом шарил руками по гнилым доскам, ковырял слежавшуюся грязь в углах, ощупывал каждый выступ, каждую щель. Тщетно. Только пыль, паутина и следы мышиной жизнедеятельности. Отчаяние холодком коснулось сердца. Неужели вообще никаких следов?

И тут мой взгляд зацепился за старый, полусгнивший деревянный ящик, заваленный каким-то ветошью у дальней стены. Я уже осматривал его мельком, не нашел ничего интересного, но сейчас вдруг что-то заставило меня вернуться.

Откинул грязные тряпки и внимательнее присмотрелся к боковой стенке. Одна из досок казалась чуть новее остальных, и на ней виднелась свежая царапина, словно от ногтя. Я осторожно подцепил ее — доска легко сдвинулась, открывая небольшую, грубо выдолбленную нишу. Внутри, присыпанный древесной трухой, лежал… маленький, грязный, сложенный вчетверо бумажный прямоугольник.

Ломбардная квитанция! В квитанции черным по белому значилось, что в залог была сдана старая шкатулка со сломанным замком. Вряд ли Прошка или сам Никанор Митрофанович стали бы засовывать эту бумажку в старый ящик, валявшийся в сарае. А значит…

Сердце подпрыгнуло. Вот оно! Находчивый Ванька не стал рисковать и перед встречей с купцом и скупщиком заложил драгоценности! Но не там, и не в том виде. Поломанная шкатулка никому не потребуется. К тому же, если это было сделано на специальный, оговоренный срок, то волноваться вообще не о чем.

Заныкать в шкатулку одно ожерелье, серьги и кольцо — проще простого. А потом еще и замок сломать, чтоб никто ее открыть не мог. Ах ты ж хитрец…

На квитанции неразборчивым почерком было выведено название ломбарда на Гороховой улице (опять Гороховая…) и скупое описание: «Шкатулка дамская. Замок испорчен. Ремонту не подлежит». Сумма залога была просто смехотворной.

Я уже собирался покинуть сарай, довольный и счастливый, как снаружи послышались голоса и тяжелые шаги. Кто-то приближался к конюшне, а это было очень, очень плохо.

Я мгновенно метнулся в самый темный угол, за большую пыльную бочку с неизвестным содержимым, замирая и едва дыша. Никогда прежде в своей жизни не молился, но сейчас в моей голове сразу всплыли слова всех молитв, которые я когда-либо слышал.

Говорили двое — Никанор Митрофанович и Прошка.

— … и где теперь цацки искать⁈ — скрипучим голосом жаловался купец. — Этот прощелыга Ванька теперь как рыба в воде рядом с Распутиным! Не подступиться. Упустили! Упустили сволочь. Сообразил, за кем спрятаться. К Григорию Ефимычу запросто не сунешься.

— Да все решится, хозяин, — прогудел Прошка. — Распутин или нет, а место нахождения Ваньки мы знаем. Я же вчера ночью хотел просто понаблюдать, глядь — а он по улице бежит. Видать дело свое старое все бросить не может. Воровство у него в крови. Вы, ежели не против, так с нонешнего вечера мы вон, Матвея к дому приставим, чтоб ждал, глядел и не отвлекался. Как только этот прощелыга нос высунет, Матвей его сразу в охапку и сюда.