— Переменился у нас город при нём, Николай Петрович, — говорил Ивашин, разливая чай. — Не узнать. Я ведь тут сорок лет живу, всякого голову перевидал. Иной правил — и следа не осталось, забыли через год. А этот… этот город переделал. И не криком, не строгостью — а так, тихо, по делу. Придёшь к нему в управу — выслушает, рассудит по совести, не томит, взяток не берёт, своего не путает с городским. Мелочь будто. А из мелочи этой весь город и переменился. Люди при нём расправились, Николай Петрович. Дышат свободнее. Это, я вам скажу, дороже всякой дамбы.

* * *

Был и ещё разговор за тем ужином — про недавнюю смерть.

Помер, рассказывал Ивашин, под зиму первейший в городе богач и сила, купец Гордеев, — тот, что тридцать лет город под собой держал, всех гнул, со всеми враждовал. И вот что любопытно: голова, Стрешнев, с этим Гордеевым все эти годы был не в ладах, тот ему ходы строил, доносы слал, — а как помер Гордеев, голова к нему на одр пришёл, единственный из всего города, и хоронил достойно, и сыну осиротевшему помог дела устроить. Весь город про это говорил. Одни дивились — к врагу на поклон; другие хвалили — вот, мол, какой голова, и врага по-человечески проводил.

Овсянников слушал, и в нём, сухом выслуженце, мало-помалу складывалось то, что он потом, уже в дороге, додумал до конца. Он за долгую службу повидал много правителей — губернских, уездных, всяких. И знал твёрдо: настоящего человека на месте власти узнаёшь не по тому, как он одолевает врагов, — одолевать умеют многие, — а по тому, как обходится с поверженным. Кто пляшет на могиле врага — мелок, как бы ни был силён. А кто врага хоронит достойно — тот не просто силён, тот велик той тихой человеческой величиной, которая выше всякой силы. И, выходило по рассказу Ивашина, бережанский голова был из этих, из редких. Овсянников не ошибся в нём год назад. Город попал в верные руки.

Думал Овсянников и шире — о России. По службе он видел её всю, уезд за уездом: сонную, тяжёлую, бедную, веками лежащую под спудом косности и неумения. И знал, как редко, как наперечёт встречаются в этой громаде люди, способные не сетовать на общую неустроенность, а взять один свой угол и устроить его по-человечески. Таких людей, думал он, и держится Россия — не на громких реформаторах сверху, которые приходят и уходят с царствованиями, а вот на этих, тихих, уездных, которые в своём городишке, в своём углу, без шума и без наград, делают дело и оставляют после себя не пустоту, а мощёные улицы да выученных грамоте детей. Кабы таких было побольше — в каждом бы уезде по такому, — иной была бы Россия. Да мало их. На том и беда. А где случится один — там и просвет, как вот в Бережанске.