— Который раз смотрю, а мне всё кажется, что несётся прямо на меня и сейчас же задавит. Бесовщина какая-то.
Третий фильм был о любви бедного парня к богатой наследнице. Они оба кривлялись, пытаясь показать глубину своих чувств, не понятых родными девушки. Зал то и дело разражался хохотом, но мне было скучно. Пожалуй, синематограф не оправдал моих ожиданий.
Порадовала только четвёртая часть. Красивые японки в национальных одеждах на фоне цветущей вишни и горы Фудзиямы. Умиротворяющая картина, за неё я простила первые три части.
На выходе из синематографа я столкнулась с учителем математики.
— Седых, что вы здесь делаете? Ученицам строго-настрого запрещено посещать синематограф.
— Андрей Андреевич, я не знала, — испугалась я, сразу представив все последствия доноса математика директрисе.
— Вы хотите сказать, что я привёл девушку на непристойное представление? — с угрозой спросил Николай, успокаивающе похлопав меня по руке.
— Я ничего такого не хотел сказать, — испугался теперь уже Андрей Андреевич. — Но в правилах гимназии…
— Думаю, всем будет лучше, если этот незначительный инцидент будет предан забвению, — столь же грозно продолжил мой спутник.
Математик устрашился ещё сильнее. Я же восхитилась. Нет, наверняка хомяки выглядят не так, как мне представлялось до этого. Во всяком случае конкретно этот хомяк должен быть пугающе большим и грозным.
— Какой инцидент? — пришла я на помощь математику. — Мы никуда не успели пройти. Нам на входе Андрей Андреевич объяснил, что по правилам гимназии я не должна посещать такие места, как синематограф.
Математик укоризненно посмотрел и махнул рукой.
— Сделаю вам послабление, Седых, — сказал он, — за отлично написанную контрольную. Конечно, там можно придраться к оформлению, но не буду. Но имейте в виду, не все в такой ситуации промолчат, так что будьте поосторожнее.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я, понимая, на что он намекает. — А Оля Хомякова как написала?
— До понедельника никак не подождёте? — проворчал Андрей Андреевич. — Правильно она всё написала, не переживайте.
Прогулка с Николаем потеряла свою прелесть, поскольку я начала переживать, не нарушаю ли ещё какие-нибудь правила, поэтому я предложила вернуться в дом Владимира Викентьевича.
— Извините, Лиза, кажется, я вас ненароком подвёл, — заметил Николай. — Но когда я учился, у нас не было таких запретов.
— Возможно, в женских гимназиях более строгие требования? — предположила я. — Или, как вариант, более жёсткие требования ко мне?
Николай бросил короткий внимательный взгляд и спросил: