Юрий был с нами до конца всех траурных мероприятий. Именно с нами: от меня он не отходил ни на шаг, всячески подчёркивая, что мы друг другу не чужие люди. С одной стороны, это было действительно так: как ни крути, одна его фамилия намекала, что он мне кем-то приходится. С другой стороны, я всей кожей чувствовала, что ему что-то от меня нужно. Именно от меня, а не просто показать окружающим, что не все Рысьины поддерживают политику партии, то есть решения Фаины Алексеевны. Шло от него какое-то горячее злое голодное нетерпение. Но вида я не подавала, была с ним отстранённохолодна, если вообще отвечала на вопросы. Всё же похороны близкого человека к светским беседам не располагают, пусть даже для меня они были простой формальностью.
Навязавшись в дом к Владимиру Викентьевичу, Юрий не стал ходить вокруг да около, сразу заявил, что ему необходимо побеседовать со мной наедине, по-родственному. Целитель едва заметно скептически хмыкнул, но всё же сказал, что оставит нас ненадолго, чтобы мы обсудили нужное без помех. Юрий расслабился, что не помешало ему намагичить еле заметный синеватый купол вокруг нас. Я не видела, чтобы он создавал плетение, значит, либо делает он это слишком быстро, незаметно для моего глаза, либо… использует какое-то устройство? Обдумать я это не успела, потому что Юрий наклонился ко мне и жарко прошептал:
— Лизанька, я понимаю, что у тебя есть основания на меня обижаться, но я только сегодня приехал в Ильинск и сразу, как узнал, бросился к тебе.
Со стороны наверняка бы показалось, что он шепчет слова утешения, уж больно скорбным выражением лица они сопровождались, но вот сам тон, мягкий, намекающий на существующие доверительные отношения, был призван меня очаровать, если я до сих пор не очарована.
— Я всё равно ничего не помню. Если у меня и есть основания на вас обижаться, то я о них благополучно забыла, — холодно ответила я, отстраняясь от него.
— Мне показалось, ты меня узнала… — чуть настороженно сказал Юрий.
— Я нашла вашу фотографию в книге. Поэтому да, ваше лицо было мне знакомо, но и только.
— Вот как? И ты совсем ничего не помнишь?
— Совсем. И, предваряя возможные вопросы, целители говорят, что у меня стирание личности, а значит, я не вспомню вообще ничего. Вы мне совершенно посторонний человек, Юрий, к сожалению, не знаю, как вас по батюшке.
Сказала и тут же подумала, можно ли говорить об оборотне «человек». Да, конечно, он выглядит в точности как Homo Sapiens, но только в одной ипостаси, а вдруг вторая считает такое обращение оскорбительным? Мало ли каких тонкостей про оборотней я не помню. Вдруг я опять нарушила серьёзный запрет? Но Юрий не оскорбился, сделал вид, что не заметил намёка про отчество, и вздохнул. Глубоко, протяжно, красиво.