Вспышка вынудила меня зажмуриться и невольно отвернуться. Когда же я проморгался, то Гравой уже выпрямился, а перед ним поднималось что-то напоминающее колонну. Не ту красноватую, которую я сам мог бы создать из здешнего песка, а повторяющую по цвету кости Артилиса. Колонна взметнулась вверх на высоту четырёх метров и прекратила свой рост. Теперь поднялась рука Гравоя, заставившая вспыхнуть над капителью свет. В этот раз не столь слепяще-яркий, а всего лишь как от среднего осветительного шара. Только свечение его оказалось под стать месту и небу, под которым он появился: красным, с голубым отливом.
Повернувшись ко мне, Гравой сообщил:
— Всё, что было до этого, не более чем послабление, моя уступка тебе. Ты освоился, вернул силы. Пора приносить пользу.
Происходящее вызывало у меня слишком много вопросов, и я не выдержал:
— Для чего вы мне это говорите снова и снова?
— Неважно.
Гравой исчез у колонны, в одно мгновение оказавшись в двух шагах от меня. Только Сах позволил мне не отшатнуться, и он же помог поймать предмет, который летел мне в грудь. Шарик размером с орех.
— Когда поймёшь, что врагов у путеводного огня стало слишком много, раздавишь этот артефакт: я тут же прибуду сюда и отправлю тебя в твой Гардар. Ну, узнаем, чего стоят маги Гардара без верной сотни бойцов за спиной?
Пусть время в магическом трансе было замедленно, позволяя мне сначала обдумать услышанное, а лишь затем действовать, но даже так мне пришлось бороться с собой. Больше всего хотелось швырнуть артефакт обратно. Но я сдержался. Вместо этого нарочито медленно и чётко ударил себя в грудь кулаком и рявкнул клич, который появился уже после Крушения мира:
— Раиду Опилу!
Гравой поморщился, заставив меня обрадоваться этой победе, а затем снова исчез, на этот раз окончательно. И я остался наедине со странным огнём, о котором ни слова не говорил мне Ильмар. Какого тёмного здесь происходит?
Конечно, я понимал, в чём дело — слишком уж говорящим было название пламенного сгустка, что сиял на вершине колонны. Путеводный. Я уже многое пережил: за моей спиной остались потери и смерти друзей, испытания и битвы, трудности с деньгами и беспросветное отчаяние. Но сейчас, стоя под фиолетовым небом и глядя на озарённый полднем Гарский хребет, я не смог удержаться от ругательства.
Похоже, несмотря на всё случившееся в жизни, во мне ещё оставалось слишком много наивного детского и восторженного юношеского. Ильмара я слушал внимательно, кивал, но во многом с ним не соглашался. Хотя бы в том, что произвести впечатление на Гравоя — командира солидной части Стражей Создательницы — у меня не выйдет.