— Погодь. Чужих с улицы набрать всегда успеем. Завтра идешь к Владимиру Феофилактовичу. Попробуете кому из наших место за прилавком предложить. И только если найдется, позовешь своих торговок. Усек?

Бяшка почесал затылок и коротко кивнул.

Усевшись у печки, я вытащил из саквояжа картонную коробку. Стая мгновенно оживилась. Яська протиснулся в самый центр, ужом проскользнув между ног.

— Кости! — восторженно прокартавил мелкий, потирая руки. — Сейтяс на медяки пелекинемся!

Сбросив крышку, я высыпал на дощатый пол горсть гладких точеных фигурок. Радостный гул мгновенно оборвался. Васян озадаченно взъерошил шевелюру.

— Деревяшки какие-то…

— Кости — удел портовых грузчиков. — Развернув складную клеточную доску, я принялся расставлять войско. — Эта забава именуется шахматами. Умные люди называют ее игрой королей. Я как-то говорил о ней.

Указав на выстроенные шеренги, начал:

— Вот это поле игровое. Вот этот с крестом король. Ходит еле-еле, шаг за шагом. Бережет солидность. Но, если его прижмут, партии конец.

Упырь с сомнением огладил крайнюю пешку несгибающимися жесткими пальцами.

— А эти мелкие?

— Пехота, пешки. Прут исключительно вперед. Назад шагу нет. Их задача — принять удар и расчистить путь.

— Залко мелких-то, — шмыгнул носом Яська.

— А вот эта фигура повыше — ферзь, — продолжил я расстановку. — Самый лютый боец, лупит через всю доску во все стороны. Вот кони. Прыгают через головы, буквой Г ходят, вот так. — И я показал.

Кот пододвинулся вплотную, не сводя цепкого взгляда с расчерченных клеток.

— Значит, тут фарт не решает? — щурясь, уточнил он. — Скучновато. Тузов в рукаве не спрячешь.

— На голову упор. Учит думать на три шага вперед. Требуется видеть доску целиком, а не одну клетку перед носом. В эту игру режутся полководцы и министры. Она учит стратегии.

— Я буду кололем! — Яська схватил белого короля и гордо выпятил грудь. — Всех полезу!

Снизу донесся гулкий удар колокола, созывая на вечернюю молитву.

Народ нехотя начал подниматься и потянулся к лестнице.

В молельном зале выстроились шеренги воспитанников. Отец Иона возвышался над толпой. Строгий взгляд священника требовательно скользнул по рядам, проверяя явку.

Когда служба закончилась, народ потянулся на выход, а я завел «Отче наш».

Отмолив положенное, вернулся на чердак. Стая уже храпела по углам, и, раздевшись, я завалился на свой матрас.

Утро встретило хрустом поленьев в раскаленной ирландке. Бяшка на совесть протопил чердак. Тело отзывалось тупой ломотой, болезнь отступали неохотно, оставляя слабость. Откинув одеяло, я подошел к ведру. Ледяная вода обожгла лицо, вымывая остатки сна.