Осип перестал хмуриться. Перспектива вернуть независимость передвижения явно пришлась старику по душе. Взгляд ветерана ощутимо потеплел.

— Это дело, — буркнул солдат, потирая грудь. — А то таскают, словно мешок. Чего ради меня вообще сюда приволок?

— Не ворчи, будешь у нас главным мастером. Наставником. Научишь мелюзгу инструмент в руках держать. Паять. Все условия. И плата будет как наставнику, и доля половинная. Будок еще наставим.

Старка задумчиво поглаживал густую бороду.

— Ну, лудить научу, посуду править. Да токарный станочек бы еще раздобыть небольшой.

— Найдем, — подтвердил я готовность.

В подвал заглянул Ипатыч.

— Арсений! Там из Гостиного двора служка пожаловал! Коробки какие-то привез!

— Осваивайся, батя, никто не торопит, — произнес я и направился по ступеням вверх. В вестибюле приюта топтался замерзший посыльный, переминаясь возле высокой стопки картонок. Из коридора навстречу вышел Владимир Феофилактович.

Отсчитав посыльному пару копеек за доставку, я выпроводил курьера за дверь и, подхватив две верхние коробки, сунул их прямо в руки педагогу.

— Принимайте инвентарь, Владимир Феофилактович.

Учитель сдвинул крышку. На дне лежали гладкие деревянные фигуры.

— Девять гарнитуров, — пояснил я, кивнув на оставшуюся стопку. — Как договаривались. Отдельный класс под это выделите да учите.

Оставив озадаченного педагога, я двинулся по коридору. Желудок требовательно заурчал, напоминая, что за всей этой беготней маковой росинки во рту не было, а тело по-прежнему знобило.

На кухне все дышало плотным печным жаром. Даша, утирая раскрасневшееся лицо краем передника, молча поставила передо мной миску похлебки, кружку с морсом и свернутый бумажный пакетик. Опустошив миску, я со стуком опустил деревянную ложку на стол. А следом взялся за лекарство, горький хинин привычно обжег язык, но спасительная клюквенная кислятина быстро смыла его привкус.

Кивнув Даше в знак благодарности, я вышел обратно в коридор. Прежде чем подниматься к своим, решил еще раз глянуть Старку.

Я толкнул дверь выделенной каморки. Дядя Осип перебрался с тележки на койку.

— Как обустроился, батя? — спросил я, переступая порог. — Не дует от окна?

— Жить можно, — прокряхтел ветеран. — Завтра чтобы сколотили, как рядились. И пацанов присылай, начнем обустройство.

— Добро. Отдыхай.

Притворив за собой дверь, я направился к кладовке, а там и на чердак.

Под крышей царила духота от раскаленной печки. Парни расслабленно валялись на топчанах. Бяшка, тут же подскочил навстречу.

— Сыскал троих девок для лавки! — он потер ладони. — Бойкие, зубастые. За работу немного просят.