— Рубль двадцать за набор, — сухо отчеканил клерк, потеряв половину энтузиазма.

— Беру десять. Одну заберу сейчас, — запихнув картонку прямо в открытый зев саквояжа, я отсчитал двенадцать рублей мелочью, добавив сверху рубль. — Остальные доставьте в сиротский приют Шаховского.

— Привезем в лучшем виде! — мгновенно вернув почтительность, старик проворно смахнул деньги.

Подхватив потяжелевший баул, я зашагал обратно под своды аркад. Спешить на пронизывающий ветер не хотелось, и я неторопливо пошел вдоль нескончаемых торговых линий.

Взгляд цеплял детали, невидимые для обычной публики. Вот за витриной скучает приказчик — товар у него разложен густо, но бестолково, бери и беги. А вот здесь, у скобяных рядов, хозяин хваткий: замки, петли и инструмент выставлены так, что глаз радуется. Мелькнула мысль прикупить хороших тисков для дяди Осипа, но решил оставить на потом. Проходя мимо мануфактур, я лишь мотал на ус и приценивался: сколько просят за аршин аглицкого сукна, почем отдают юфть и хром.

Шум Гостиного двора давил на уши: крики зазывал, звон меди, шелест тяжелых дамских юбок. Огромное чрево рынка переваривало сотни тысяч рублей ежедневно.

Вынырнув из-под каменных сводов на проспект, я тут же получил ледяную пощечину от ветра.

— Эй, отец! К Шаховскому! — крикнул я, махнув рукой проезжавшему ваньке на облезлых розвальнях.

Забросив саквояж в ноги, я запрыгнул на жесткое сиденье. Лошаденка дернула, и полозья с гулким скрежетом врезались в снежный наст, увозя меня прочь от торговой суеты.

Добравшись до приюта, я спрыгнул с саней и глухо ударил сапогом в ворота:

— Эй, открывай!

С той стороны захрустел снег, звякнул засов, и Спица торопливо распахнул передо мной калитку.

Во дворе царила суета. Подвода Васяна застыла у распахнутых дверей. Вокруг прямо на снегу громоздились узлы с пожитками, деревянные ящики, мотки медной проволоки, тяжелые тиски и закопченные паяльники.

Сам Старка восседал на своей тележке посреди двора, зорко контролируя разгрузку.

— Здорово, батя! — окликнул я, подходя ближе. — Как добрались? Не растрясло по ухабам?

— Не рассыпался, — проворчал лудильщик, смахивая иней с густой бороды. И тут же рявкнул на сгибающегося под тяжестью Трофима: — Куды прешь кислоту, орясина⁈ Это в мастерскую неси! А тюфяк и сундук мой волоките в комнату. Да аккуратнее, не дрова грузите!

Раздав указания, Старка уперся мозолистыми руками в снег и рванул на тележке вперед, намереваясь штурмовать обледенелые ступени самостоятельно. Тележка угрожающе скрипнула и скользнула на первом же уступе.