Он заставил меня вновь, медленно и четко, прочесть «Отче наш». Затем, положив тяжелую ладонь поверх епитрахили, быстро и глухо прочитал разрешительную молитву.

— Прощаются тебе грехи твои, чадо. Иди с миром.

Он перекрестил меня и резким движением снял епитрахиль.

Я поднялся с колен. Ноги предательски затекли, легкие снова напомнили о себе саднящей болью, но стало спокойно. Словно я только что заключил еще один, очень важный договор.

Я поклонился отцу Ионе, развернулся и вышел из молельной.

Завтра с самого утра мне нужно бежать на Апраксин двор. Значит, Варю надо было предупредить о гостях от купчихи, вдруг заявятся, да и узнать, куда она образцы положила.

Я поднялся на второй этаж и свернул к женскому отделению в коридор, ведущий к ее комнате. Завернув за угол, я неожиданно наткнулся на две тени, жмущиеся к стене.

Варя и Костя.

Они стояли близко друг к другу, о чем-то горячо, вполголоса шептались и миловались, совершенно не слыша моих шагов.

Я нарочито громко кашлянул.

Тотчас тени отшатнулись друг от друга. Было прекрасно видно, как оба густо, по самые уши покраснели. Костя судорожно поправил воротник, а Варя принялась лихорадочно разглаживать невидимые складки на платье.

Я по-доброму усмехнулся:

— Вечер добрый.

Они переглянулись, смутившись еще больше.

— Варя, дело есть. — Мой тон мгновенно изменился, став деловым. — Образцы готовы?

Девушка тут же подобралась.

— Да. — Она уверенно кивнула. — Сама все проверила. Швы отглажены, пуговицы намертво сидят.

— Отлично. А теперь слушай. — Я подошел ближе и понизил голос: — На днях к нам придет человек от самой миллионщицы Морозовой. Проверять будет лично вас, и что вы за мастерицы. Не ударишь в грязь лицом — будут нам новые машинки «Зингер», а может, и рулоны отменного сукна.

Варя тихо ахнула, прикрыв рот ладонью, и смущенно стрельнула глазами в сторону Кости, пролепетала что-то про «надо еще раз проверить» и сорвалась с места, помчавшись к учебным классам.

Как только Варя скрылась, Костян как-то сразу сник и принялся нервно переминаться с ноги на ногу.

— Что нос повесил, Ломоносов? — спросил я.

Костя судорожно вздохнул и с отчаянной горечью выдал:

— Я ведь кто, Сеня? Студент-недоучка. Вольнодумец, вышвырнутый из университета. Ни кола, ни двора. Ни гроша за душой. А тут вон какие перспективы открываются… барыни, миллионщики… А я кто такой рядом с вами?

Приступ интеллигентского самобичевания.

Я шагнул к нему и крепко, по-мужски хлопнул по спине.

— Не скули!

После чего развернул его и не спеша повел к лестнице вниз.

— Вспомни, как мы с тобой на Сенной встретились, Костя. Жрать нечего было. Грязь, холод, полное отчаянье.