— Ты парень серьезный. Дело в твоих руках горит, и я тебе по гроб жизни обязан, — тихо, но веско произнес ювелир. — Но скажу прямо. Как мужчина мужчине. В свои темные дела внучку мою не втягивай. И не обижай девочку зря. Она себе напридумывала всякого. Смотрит на тебя как на рыцаря из романов.

Я выдержал его тяжелый взгляд.

— И в мыслях не было, Иван Ермолаевич, — ровно ответил я. — Мари — умница, красавица и чистое золото. Но мне жениться рано. У нас с вами дела. Я черту знаю и за нее не переступлю.

Паланто долго, пытливо смотрел мне в глаза. Затем облегченно кивнул.

— Понимаю. Я сам с ней поговорю. Аккуратно. Чтобы не плакала и иллюзий не строила. Ладно… — Он потер загрубевшие ладони. — Теперь к делу.

Ювелир кивнул в сторону мастерской.

— Через пару дней стержень будет залит в твою трость. За качество ручаюсь.

Перед уходом я тепло попрощался с Мари, поблагодарив ее за потрясающий ужин.

Выйдя на морозную Разъезжую улицу, полной грудью вдохнул ледяной ночной воздух. Снег приятно хрустел под ботинками.

Поймал лихача и поехал в приют.

Возле чугунной ограды приюта оказался уже поздним вечером.

Ждать пришлось недолго. Через пару минут тяжелый засов со скрипом отъехал в сторону, и в щели показалось недовольное, помятое со сна лицо Ипатыча. Старик ежился, кутаясь в тулуп.

— Да сколько можно бегать взад-вперед… — заворчал он, пуская меня на территорию и с натугой задвигая засов обратно. — Шастают и шастают. Старый я уже, ноги не держат швейцаром у тебя служить по ночам.

— Не ворчи, Ипатыч, — улыбнулся я. — Дело говоришь. Давай так: с завтрашнего дня малец, что приглядывает, и будет открывать.

Старик недоверчиво хмыкнул.

— А твое дело, — продолжил я, — если взрослый кто придет или чужак незнакомый пожалует. Вот тогда ты и нужен будешь.

Ипатыч удивленно крякнул.

— Ну… коли так… — протянул он, смягчаясь. — Оно, конечно, сподручнее будет.

— Директор у себя? — спросил я, отряхивая снег с пальто на крыльце.

— Куды там, — махнул рукой Ипатыч, плотнее запахивая тулуп. — Домой, к супружнице отбыл.

Я мысленно выругался. Мне нужно было рассказать Владимиру Феофилактову, что могут нагрянуть гости от Морозовой, да и знать хотелось, удалось ли ему договориться о секретаре. Открыв дверь приюта, я шагнул внутрь, прикидывая, что надо завтра сделать. И тут же едва не налетел на глухую, черную стену.

Из мрака выросла фигура отца Ионы. Священник преградил мне путь.

— Где был, чадо? — Его голос прозвучал требовательно. — На вечерней службе тебя не видели. Чем объяснишь сей проступок? И читал ли ты утром «Отче наш»?