Анна Францевна изящно промокнула губы салфеткой и, обращаясь ко всему столу, заговорила:

— Какое тяжелое, но поистине божественное провидение мы наблюдали недавно, господа. Чудесное спасение государя императора и всей августейшей фамилии при крушении в Борках. Вся столица, вся Россия сейчас в едином порыве молится за здоровье помазанника. Уверена, Мария Федоровна, и ваше почтенное семейство возносит благодарственные молитвы. В такие моменты особенно остро чувствуешь потребность в богоугодных делах, в помощи тем, кого судьба и так обделила… сиротам, оставшимся без защиты.

Ход был красивым, перевести разговор со спасения царя на религиозный экстаз, а затем деликатно подвести к необходимости раскошелиться на ее приют в знак благодарности небесам.

Но она недооценила людей, сидевших напротив.

Григорий Александрович Крестовников, зять Морозовой, аккуратно отложил ложку. Его лицо оставалось вежливым, но вот слова…

— Чудо — это прекрасно, Анна Францевна. Никто в России не умаляет милости Господней, — произнес он, глядя на опекуншу. — Но божественное провидение не отменяет человеческой халатности. Вы читали первые заключения комиссии? Чудо не спасло бы, не будь у государя богатырских плеч. А вот тот факт, что императорский состав гнали по ветхому полотну, на котором шпалы сгнили до состояния трухи… Вот где настоящая трагедия.

Он промокнул губы, и в его тон неожиданно вклинился суровый бас Ушакова-старшего:

— Истинно так, Григорий Александрович. Страна в упадке. Все рушится.

Крестовников кивнул, словно получив поддержку, и нанес второй, еще более жесткий удар по аристократическому политесу:

— А на фоне этих гнилых шпал наше многоуважаемое Министерство финансов в лице господина Вышнеградского решает поправить государственные дела за счет промышленности. Мы молимся за государя, матушка, безусловно. Но казна требует с нас золота за каждый пуд, словно мы не производство поднимаем, а повинность отбываем.

Анна Францевна едва заметно дрогнула. Ее улыбка застыла, а тонкие пальцы крепче сжали край салфетки. Она явно поплыла.

Схема со слезливыми пожертвованиями во имя чудесного спасения с треском рухнула на первом же этапе.

Если сейчас не перехватить инициативу, обед превратится в унылое нытье.

Вторая перемена блюд — истекающие соком филе говядины, запеченное в пергаменте. Сразу за ним, на геридонах появились блюда с рыбным майонезом — отварной форелью в густом белом соусе, украшенной раковыми шейками. В хрустальные бокалы полилось вино.

Разговор после жесткого выпада Крестовникова немного угас, перейдя в дежурное, светское русло. Абрам Абрамович Ушаков, сидевший рядом со мной, промокнул губы салфеткой и, очевидно, желая окончательно сгладить неловкость, обратился к Карпову: