— Скажите, Геннадий Федорович, а вы уже имели удовольствие видеть новые водевили Чехова? Вся университетская среда только о них и говорит. Особенно хвалят Медведя, и вот на днях, кажется, закончено предложение. Антон Павлович весьма остроумно, я бы даже сказал, беспощадно высмеивает эти бесконечные споры вокруг земельных наделов, брачные расчеты и нелепость современных союзов…

Он не успел договорить.

Над длинным ореховым столом мгновенно повисла ледяная тишина.

Звон столовых приборов прекратился.

Абрам Абрамович, поняв, что именно он только что сказал, осекся. Молодой ученый побледнел.

Скандал с Саввой Морозовым. Любимый сын Марии Федоровны, бросивший вызов семье, разорвавший связи и обвенчавшийся с разведенной женой собственного племянника. Брак, построенный на разводе и скандале.

Лицо Марии Федоровны, и без того строгое, мгновенно окаменело, превратившись в маску. В ее глазах мелькнуло бешенство, так что у меня по спине пробежали мурашки. Карпов и Крестовников застыли, опустив взгляды в тарелки. Анна Францевна на другом конце стола пошла пунцовыми пятнами.

Обед стремительно летел в пропасть. Оскорбленная Морозова могла просто встать и выйти из-за стола.

«Сейчас рванет», — промелькнуло у меня в голове.

Ждать, пока Анна Францевна найдет нужные слова, было нельзя. Ситуацию нужно было ломать.

Я отложил вилку и нож. В мертвой тишине этот легкий звон серебра о фарфор прозвучал достаточно громко, привлекая внимание. Я нарушил главное правило застолья — заговорил без прямого обращения ко мне, да еще и обратился напрямую к гостю, минуя хозяйку.

— Браки — дело шаткое и ненадежное, Мария Федоровна. — Мой голос прозвучал ровно, твердо, разрезая ледяную тишину. Я смотрел прямо в тяжелые глаза Морозовой, игнорируя испуганный взгляд Анны Францевны. — Одни надеются на расчет, другие на удачу или на чужие капиталы, а в итоге остаются у разбитого корыта.

Я сделал паузу, удерживая ее взгляд, и резко сменил вектор, уводя его от опасной светской темы:

— Праздность и легкие деньги плодят порок. Именно поэтому в приюте Анны Францевны принципиально не растят бесприданниц, мечтающих о чуде, подачках или богатом женихе. Там учат девочек ремеслу с самых малых лет. Труд — единственное, что очищает и не предает. Чтобы к выпуску это была не нахлебница, а настоящая мастерица, умеющая шить и кроить. Женщина, способная сама заработать на кусок хлеба и не зависящая ни от чужих прихотей, ни от сомнительных брачных расчетов.

Я видел, как в глазах Морозовой ярость сменилась легким интересом. Я зацепил ее.