— Государь лично приказал замять дело, — выдохнула Анна Францевна, нервно обхватив себя за плечи, словно в комнате резко похолодало. — Он запретил давать делу ход. Закрыл глаза на содомию. Ради его фанатичной преданности трону. Император показал всей России, что князю можно все. Понимаете? Абсолютно все.

В горле разом пересохло.

Скрепы, мать их. Великий государственник. С газетных полос вещает про святую Русь, мораль и спасительные розги для простого народа, а сам по ночам гвардейских мальчиков пялит. Двойные стандарты высшей, императорской пробы.

Я криво усмехнулся. Старый извращенец. Спиной к такому деду теперь категорически нельзя поворачиваться. Причем во всех смыслах этого слова.

Отходняк начал постепенно отпускать. Анна Францевна тоже брала себя в руки. Привычка к светским баталиям сделала свое дело: спина вдовы снова выпрямилась, хотя в глубине глаз все еще плескалась тень пережитого. Она поправила кружева на манжетах и бросила взгляд на часы.

— У нас мало времени, Арсений. — Ее голос зазвучал тверже, возвращаясь к деловому ритму. — Через десять минут будут гости. Мещерский утолил любопытство и дал добро. Но главная партия этого дня еще впереди.

Я кивнул.

— Помимо огородника будет еще Мария Федоровна Морозова, — произнесла опекунша, и в ее тоне прозвучало искреннее уважение. — Урожденная Симонова. Запомните это имя. Через месяц–другой, когда умрет ее больной муж Тимофей Саввич, она станет официальной, единоличной хозяйкой Никольской мануфактуры. Мы говорим о личных капиталах, которые оцениваются в, по скромным подсчетам, сорок миллионов рублей.

В голове мгновенно вспыхнула цифра. Бюджет небольшого европейского государства.

— И что из себя представляет эта королева? — уточнил я, чувствуя, как отголоски лихорадки отступают.

— Она не светская барыня и не сентиментальная дура, — жестко отрезала Анна Францевна. — Мария Федоровна — суровая, консервативная старообрядка. Ходит в глухом темном шелке, принципиально не носит бриллиантов и не терпит скандалов. Месяц назад ее любимый, старший сын Савва тайно обвенчался с разведенной женщиной. Знаете, что сделала она? Вычеркнула родного сына из своей жизни. Отрезала, как гниющую плоть, чтобы скандал не лег пятном на репутацию семьи.

Вдова потеребила манжет и вновь посмотрела на меня.

— Но при всей своей суровости она увлекается благотворительностью. И это не купеческая милостыня нищим на паперти. Она строит больницы на Девичьем поле и вкладывает огромные капиталы в женское образование. Спонсирует гимназии, чтобы девушки получали профессию. И, несмотря на случившийся в прошлом с приютом скандал, она придет. Это добрый знак.