— Он заинтересовался, — пробормотал я.

Анна Францевна кивнула.

— Он едет смотреть. Если проявите себя как должно, это будет прекрасный шанс для вас и нашего приюта со всеми прожектами.

Я медленно кивнул. Понятно: смотрины. Нужно сыграть правильного, благообразного, но твердого. Проявить уважение к старшему, но не лебезить — такие, как Ушаков, шестерок и подхалимов чуют за версту и презирают. Они ценят внутренний стержень и хватку.

— Понял, матушка, — спокойно произнес, глядя прямо ей в глаза. — Буду почтителен.

Вдова едва заметно одобрительно кивнула:

— На кону стоит мое имя, Арсений. Вы будете молчать, пока к вам не обратятся, и отвечать кратко, с достоинством. Никакого уличного…

В малый кабинет буквально влетела молодая горничная. Девчонка была бледнее свежего крахмала на своем фартуке. Ее била крупная, неконтролируемая дрожь, отчего белая кружевная наколка на волосах почти выпала. Задыхаясь, служанка метнулась к креслу хозяйки.

— Барыня… — выдохнула она прерывистым, испуганным шепотом, заламывая пальцы. — Гость… Там…

— Что? — холодно нахмурилась Анна Францевна, явно недовольная паникой прислуги.

— Князь Мещерский, матушка! — почти всхлипнула служанка, округлив полные неподдельного ужаса глаза. — Сами пожаловали-с… Без предупреждения. Степан в вестибюле пальто сымают…

Тик-так.

Вся спесь, вся снисходительная барственная уверенность слетела с Анны Францевны в одну секунду. Лицо тайной советницы стремительно побледнело. Казалось, сам воздух в кабинете мгновенно стал удушливым.

Вдова резко, ломая все нормы политеса, подалась ко мне.

Окинула меня абсолютно безумным взглядом, отчего по позвоночнику скользнул ледяной сквозняк.

— Слушайте меня внимательно, Арсений! — прошипела она, брызнув слюной. — Рот лишний раз не открывать! Думать над каждым словом, прежде чем даже вздохнуть!

Интуиция взвыла дурным голосом, сообщая о грядущих неприятностях. Если ЭТА баба так боится…

— Это не ваши уличные дураки, — выдохнула Анна Францевна прямо мне в лицо, ее пальцы мертвой хваткой впились в край стола.

Из-за приоткрытой двери коридора донесся тихий, шелестящий звук шагов. И глухой, размеренный стук костяной трости о паркет.

Тяжелая дубовая дверь открылась абсолютно бесшумно. На пороге возникла высокая, сутулая фигура.

Запах ударил первым. В малом кабинете разом запахло чем-то затхлым, тяжелым: церковным ладаном и чем-то неуловимо медицинским — то ли камфорой, то ли формалином.

Князь Мещерский переступил порог.

Он казался дряхлым, разваливающимся стариком. Высокий, но болезненно неуклюжий, лишенный даже намека на дворянскую или военную выправку. Редкие, грязно-желтоватые волосы были жидко прилизаны к черепу. Лицо землистого, тусклого оттенка с провалившимся, лишенным зубов ртом придавало ему сходство с мумией. На этом лице лежала явная печать глубокого презрения ко всему живому.