Чердак мгновенно взорвался диким, громовым хохотом.

Дождавшись, пока парни угомонятся, я добрался до своего матраса и принялся раздеваться. Впереди ждал сон, а за ним сытый мир аристократии.

Утренний серый рассвет едва пробился сквозь заиндевевшие окна, когда пришлось подниматься. Тело после лихорадки все еще неприятно ломило, а в горле сидело противное сухое першение, но времени на раскачку не оставалось.

Приведя себя в порядок, я, прихватив золотишко из тайника, выдвинулся из приюта.

Карманы оттягивались под тяжестью разномастного золотого лома, тут было все: массивные цепочки, порванные браслеты, тусклые кольца, мятые портсигары и вырванные зубы.

Удалось быстро тормознуть свободного извозчика.

— На Разъезжую, отец. Гони.

Спрыгнув с подножки, я спустился по крутым, выщербленным каменным ступеням. Глухо, требовательно стукнул костяшками в тяжелую дубовую дверь полуподвала.

Заскрежетал засов. Иван Ермолаевич, заспанный, накинувший поверх ночной сорочки свой неизменный плотный кожаный фартук, удивленно воззрился на меня зевая. Наверняка заработался допоздна.

Пройдя к знакомому верстаку, я выложил груз. Свертки с глухим, сочным стуком легли на столешницу. Холстина разошлась, являя тусклый желтый блеск под светом керосиновой лампы.

— Материал, Иван Ермолаевич. Как и договаривались, — сухо произнес, не давая мастеру опомниться. — Тут два кило. Переплавить. Часть пустите на стержень для трости. А остаток на новые побрякушки.

Паланто судорожно сглотнул, аккуратно потрогал пальцем край мятого золотого портсигара, поправил очки на переносице и кивнул.

В этот момент из-за ширмы, кутаясь в теплую шаль, тихонько выскользнула Мари. Она удивленно распахнула свои огромные глаза, увидев меня в такую рань. На ее лице тут же расцвела мягкая, искренняя улыбка.

— Арсений… — тихо позвала она.

— Доброе утро, мадемуазель Мари, — кивнул я, перехватывая инициативу. — Я лишь завез работу вашему деду. А вечером буду у вас, как и обещал.

Она радостно кивнула, провожая меня долгим, теплым взглядом. Оставив ювелира колдовать над металлом, я вынужден был снова подниматься по холодным ступеням на улицу. Время неумолимо поджимало — впереди ждал Литейный проспект.

В просторном вестибюле встретил Степан, аккуратно принял пальто и плавно двинулся вперед, провожая по коридорам особняка.

Доведя до малого кабинета, бесшумно приоткрыл тяжелую дубовую створку.

Тайная советница приняла меня, сидя в глубоком кресле. Прямая, как стрела, она медленно перелистывала утренние печатные листы. При моем появлении вдова отложила газеты в сторону и строго указала холеной рукой на резной стул напротив себя.