— Я вас… гниды казенные… в порошок сотру! — прошипел он, брызгая кровавой слюной на доски. Его трясло от бессильной злобы. — Всех запорю! Дисциплину, твари, живо вспомните! А ты, щенок… — Его заплывший глаз уперся в меня. — На каторгу пойдешь! В кандалах сгною!

Я даже не шелохнулся. Пусть лает. Вперед неожиданно шагнул Владимир Феофилактович.

— Степан Петрович, — вычеканил директор. — Узнав о деталях произошедшего, я официально заявляю: вы здесь больше не работаете. Вы уволены сию же секунду. Вы недостойны находиться рядом с этими детьми. И это ваше место на каторге или в Сибири, а не их.

Унтер подавился воздухом. Он попытался что-то прорычать про управу на вшивую интеллигенцию, но его слова захлебнулись в новом приступе кровавого кашля.

Я сделал один шаг вперед.

Избитый инстинктивно дернулся.

Медленно опустившись на корточки, я приблизился к самому его уху и заговорил. Тихо. Почти ласково.

— Если я еще раз увижу твою рожу рядом с приютом, Степан Петрович… Если ты хоть на вершок приблизишься к кому-то из воспитанников… — Я аккуратно, по-дружески похлопал его по дрожащему плечу. — Воды в Неве глубокие. Лучше тебе на моем пути больше не попадаться. Никогда. Считай, сегодня заново родился.

Я поднялся и брезгливо вытер испачканную в чужой крови руку о его же сюртук.

— Ипатыч! — скомандовал Владимир Феофилактович, окончательно закрепляя свою власть. — Помоги сему господину покинуть заведение. Немедленно. Вещи его вышвырнете на улицу. Всем остальным — разойтись по своим делам!

Директор повернулся ко мне. Стекла пенсне блеснули.

— Арсений… за мной в кабинет. — И, не дожидаясь меня, двинулся вперед.

Тяжко вздохнув, я поплелся за ним.

Крепкая дубовая дверь кабинета глухо захлопнулась, отсекая нас от коридорного гула.

Оставшись со мной наедине, Владимир Феофилактович даже не подумал садиться за свой стол. Он резко развернулся, и его голос, обычно ровный и рассудительный, сорвался на звенящий, полный искреннего возмущения фальцет.

— Вы хоть понимаете, что едва не натворили, Арсений⁈ — Педагог вскинул руки, отмеряя шаги по кабинету. — Вы же умный юноша! А если бы вы его убили. О, точно пару статей написали бы. Да и про обиженного генерала Зарубина не стоит забывать. Приют бы закрыли, вас бы отправили по этапу, а репутация Анны Францевны была бы растоптана в грязи! Из-за чего⁈ Из-за несдержанности! Из-за кулаков! Вы же едва не убили человека на глазах у детей!

Я стоял посреди кабинета, опустив руки по швам. Стою и слушаю нотации, как нашкодивший первоклашка. Эго внутри глухо ворочалось, требуя огрызнуться.