Я тяжело, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, окончательно сбрасывая оцепенение.

Парней прорвало. Они заголосили наперебой, пытаясь осознать произошедшее.

— Сеня, мать твою за ногу… — Васян судорожно утер крупный пот со лба дрожащим рукавом, огромные глаза гиганта все еще были расширены. — Мы ж только с Апрашки во двор зашли… Слышим — крики на весь коридор! Залетаем, а ты из него уже последнее говно выбиваешь! Мы впятером еле оторвали! Это вообще кто?

— Мы думали, все уже! — перебил Кот. — Думали, жмурика нам прямо тут оформишь! Орали тебе, за куртку тянули, а ты на слова вообще не реагировал, лупил насмерть!

— Да ты мне чуть голову не проломил! — обиженно и зло рявкнул Упырь, перекрывая Кота. Он остервенело растирал грязный след на своем бледном лбу. — Сапогом, блин, прямо промеж глаз впечатал, когда я за тебя ухватился! Аж искры из глаз брызнули!

— Да ладно лоб… — сипло простонал Сивый. Двумя руками он держался за живот, и цвет лица у него был землисто-серым. — Мне как копытом конским под дых прилетело… Думал, кишки прямо на доски выплюну.

Я слушал этот сбивчивый хор и пытался осознать произошедшее.

Чуть в стороне, прижимаясь спиной к двери лазарета, застыл Трофим. Здоровяк испуганно зажимал ладонью разбитый в кровь нос — видимо, полез разнимать и тоже отхватил под слепую раздачу. Рядом буквально врос в дверной косяк Ипатыч, судорожно, безостановочно крестясь дрожащими пальцами и со страхом косясь на меня.

А дальше, в коридоре, стоял Владимир Феофилактович, как и другие воспитанники.

«Мда уж, наломал дров. Давно меня так не накрывало», — промелькнуло в голове.

Лицо директора было белым. Одной рукой он судорожно комкал ткань сюртука на груди, хватаясь за сердце, а в вытаращенных глазах плескался ужас.

И тут я посмотрел правее.

На полу сидел Яська. Мелкий втиснулся спиной в стену, прижимая свою покалеченную, руку к груди. Но в его глазах не было страха. Он смотрел на меня снизу вверх с абсолютным благоговением и счастьем.

— Я в норме, — каркнул я. Голос прозвучал чужим, сорванным наждаком.

При этом молча, медленно растирал сбитые в кровь костяшки. Кожа на руках лопнула. Внутри глухо, неприятно кольнуло чувство вины перед парнями — попали под горячую руку ни за что.

В этот момент из глубокого шокового оцепенения вынырнул Владимир Феофилактович.

Его буквально трясло крупной дрожью. Золотое пенсне слетело с переносицы и теперь жалко болталось на одном ухе, запутавшись в цепочке.

— Арсений… — проблеял директор высоким, срывающимся фальцетом. — Господи Иисусе милосердный… Да что же это⁈ Что здесь произошло⁈ Вы… вы его убили⁈