В глазах Бяшки начало проклевываться понимание. Варя внимательно слушала.

— Мы даем им качество, выверенный размер, — припечатал ладонью по столу. — Костюм отдаем за восемнадцать рублей. Зимнее пальто — за двадцать восемь.

— За восемнадцать… — задумчиво протянула Варя, оценивая маржу. По губам мастерицы скользнула довольная улыбка. — За такие деньги с руками оторвут. Сшито-то на совесть.

— И главное, — добавил, глядя на притихшего Бяшку. — Торговать будем по-европейски. Твердая цена, никакого торга. Пришел, примерил, заплатил. Не нравится — иди дальше. Но все вежливо и обходительно. Даже если не купят, запомнят и вернуться.

Оставив Варю за машинкой и забрав Бяшку, спустился во двор. Морозный воздух привычно обжег легкие, выбивая остатки тепла швейной мастерской. У заснеженного крыльца переступал копытами запряженный мерин, с шумом пуская пар из ноздрей.

Васян привалился плечом к деревянной оглобле, лениво ковыряя щепкой в зубах. Новоиспеченные продавщицы, Ольга и Анька, откровенно прохлаждались. Ольга с отсутствующим видом ковыряла в носу, разглядывая серое небо, а Анька глухо хихикала в варежку, опираясь о борт пустой телеги.

— Чего застыли? — Голос резанул морозную тишину хлестче ветра. — Ждете, пока мануфактура сама в сани запрыгнет? Или вам грузчиков с Лиговки нанять? Товар несите от Вари. А то там уже пройти невозможно.

Ольга поспешно отдернула руку от лица, густо покраснев. Анька подавилась смешком, вытянувшись по струнке. Васян мгновенно выплюнул щепку и тут же направился за товаром.

Работа закипела. Убедившись, что процесс пошел, я вновь залез на чердак, а там и на черный ход, спустился по лестнице. В полутьме нащупав мешок, вытянул. Развязав узлы, достал деньги и отсчитал сто рублей на расходы, сунул во внутренний карман пальто и вернул все в исходное состояние.

Спустился обратно во двор как раз к окончанию погрузки. Запрыгнул на облучок рядом с Васяном.

— Трогай!

До Апраксина двора добрались относительно быстро. Торговое чрево столицы гудело тысячеустым гомоном. Васян ловко протиснул груженую телегу сквозь бурлящее людское месиво Суконной линии.

Кузьма Петрович топтался у своего прилавка, зябко кутаясь в тулуп. Заметив нашу процессию, торгаш снисходительно хмыкнул, пряча покрасневшие от мороза руки глубоко в рукава.

— Явились? — сипло поприветствовал он, оценивающе оглядывая девчонок. — Ну, вываливайте свою сиротскую стряпню. Место я вам отгородил, как рядились. Располагайтесь, гости дорогие.

Васян, кряхтя от натуги, сбросил первый тяжелый мешок прямо на дубовые доски прилавка. Холстина разошлась. На свет легли плотные стопки суконных пиджаков и тяжелых драповых пальто.