Катя захлопала глазами и подняла голову.

— Ого! Мы уже почти приехали?

— Доброе утро, — улыбнулся я. — Ты всё помнишь? В электричке будут люди, поэтому ничего не бойся. Как бы ни хотелось выйти раньше — обязательно доезжай до Московского вокзала. Там тебя встретят.

— Поняла, — улыбнулась Катя. — Не беспокойся, всё будет в порядке.

— Позвони мне, пожалуйста, когда сможешь, хорошо?

— Конечно, Андрюша!

В привокзальном буфете мы выпили едва тёплый кофе с чёрствыми пирожками. Продавщица, похоже, была та же самая. Я поздоровался с ней, но она не удостоила меня вниманием.

Кирилл с дружком уже были здесь. Заметив нас, они заулыбались, подхватили свои сумки и устремились навстречу. Но затем увидели рядом с нами Павла в милицейской форме, поскучнели и сделали вид, что интересуются расписанием.

Всё, как я и предполагал.

Ну, что ж, хорошо. Значит, не зря я позвонил Владимиру Вениаминовичу.

— Эти? — спросил меня Павел, внимательно оглядывая парней.

— Ага, — кивнул я.

Кирилл заметил взгляд Павла и отвернулся.

Народ постепенно прибывал — не слишком много, но достаточно для того, чтобы Кат не оказалась в вагоне одна. А дальше на станциях люди будут только подсаживаться.

Лениво подкатила электричка. Длинная и зелёная, с большим фонарём прожектора во лбу, она напоминала змею. Змея зашипела, и двери открылись.

Люди пошли вдоль вагонов, выбирая те, над которыми не поднимался пантограф. В таких вагонах нет моторного отсека, они гораздо меньше шумят и почти не дребезжат. Сонным ранним утром это очень важно.

Мы выбрали вагон, в который погрузилась бригада хмурых мужиков. Оранжевые сигнальные жилеты в пятнах мазута выдавали в них железнодорожных работяг. Кажется, я даже узнал кого-то из них. Если что — эти ребята живо приструнят Кирилла и его дружка.

Я обнял Катю за плечи и улыбнулся:

— Всё будет хорошо. Ты здорово повеселишься.

— Я знаю, — улыбнулась в ответ Катя.

До отправления электрички оставалось три минуты. Катя прошла в вагон и села у окна. Напротив неё на скамейке устроились две решительные женщины предпенсионного возраста. Несмотря на раннее утро, женщины оживлённо разговаривали друг с другом.

Мы с Павлом помахали Кате. Она махнула нам в ответ, а затем поезд тронулся.

Катя сидела, прижавшись носом к холодному стеклу, и смотрела в окно. Мимо неторопливо проплывали деревянные дома Ленинградского тупика. Возле одного дома желтел высоченный стог сена, рядом с ним, припав передком к земле, стояла телега на двух автомобильных колёсах.

Надо же, подумала Катя, кто-то до сих пор ездит на лошади.

Напротив разговаривали две женщины: