Я шагнул вперёд и обнял Лину за плечи. Заглянул в глаза, в которых стояла всё та же боль. И остро, ярко, как, наверное, никогда в жизни, пожелал забрать себе её тоску, страх и скорбь. Как случилось тогда с Осиной, когда малая толика его печали чуть не вбила меня в землю.

— Я обещаю, Энджи, что сделаю всё, что смогу, чтобы стало полегче, — пальцы стало покалывать, словно я отлежал их. Но вместо крови, что будто иголочками постукивала-пробивала себе путь в онемевшие ткани, в меня и вправду потекла боль Лины. Её глаза раскрылись шире. Слёзы пропадали.

— Ты как это… Так же не бывает, — ахнула она.

— Бывает, внучка, бывает, — протянул Сергий, глядя на меня очень внимательно. — Только очень мало кто умеет. Все людские истории про утешителей и утолителей печалей не на пустом месте выросли. Главное — меру знать. Шабаш, Яр!

Руки мои соскользнули с плеч Энджи, потянув вслед за собой к земле. Дед мгновенно оказался рядом, поддержав.

— Вот об этом я и говорил, когда про меру-то толковал. Всё вам неймётся, молодым, — бубнил он недовольно, но во взгляде сквозила тревога. Настоящая.

— Чего? — спросил у него я, отступая к лавке. Сидя было как-то спокойнее.

— Того! Из тех, кто таким умением владели, в своём уме мало кто оставался. Начинаешь жалеть всех вокруг — и не замечаешь, как у самого сердце истирается в труху. А ещё озлоблялись многие, тоже бывало. Помогаешь, мол, всем подряд — а дерьма в мире меньше не становится. Во всём мера нужна, Аспид. То, что девочке помог — молодец. Больно на неё смотреть было, почернела вся. Но не части́ с этим.

— Спасибо за науку, Хранитель, — кивнул я. Голова тоже вроде бы в весе прибавила, как и ладони.

— Обращайтесь, у меня этого добра — сады! — самодовольно хмыкнул он в ответ.

«Начинаешь жалеть» он сказал? Значит, был одним из тех немногих, кто остался в своём уме. Относительно. Стало быть, можно научиться и этому.

До машины шли с Линой под руку, молча. Дед ушёл с Алиской, которая заметно напрягалась, чтоб не перейти на бег.

— А ты как пережил смерть родных? — тихонько спросила Энджи. А у меня всё не выходило привыкнуть к её новой причёске — совсем другой казалась. Бывает же так.

— Никак, — пожал я плечами. И пояснил, заметив распахнутые голубые глаза, — С простыми земными делами, вроде могил и наследства, разобрался, а вот пережить — не пережил. Меня Хранитель подмосковный из петли, считай, вынул.

Маленькая ладонь с холодными пальчиками погладила мой локоть, сочувствуя и будто стараясь поддержать. Но, как ни странно, боль и вправду притупилась. Наверное, потому, что вместе с тем, что удалось забрать у Лины, Ярь спалила и часть того, своего, что было во мне.