Я очень осторожно и медленно кивнул. Понимая, что история снова открылась мне с неожиданной стороны. Великая княжна? Младшая сестрёнка Димитрия Донского? Вон тот еле заметный холмик между старцами, что будто согревают чуткие дрожащие оранжевые огненные пальцы, нарисованные Лидой так, что их движение я видел словно наяву?

— Напутал народишко за века, не раз бывало такое, не раз будет ещё, — продолжал епископ свой грустный рассказ. — Любку в Литву замуж отдали, за Гедиминовича одного. Думали, сможет с закатной стороны помощь на Русь привести. Или хоть мир, пусть и худой, но сохранить. Опаскудилась она там вконец. С чёрными связалась. Почитай, с той поры нашей земле от жмуди с чухонью ничего путного и не было.

Дышать, как ни странно, даже и не хотелось, вроде бы. Я внимал Устюжанину, как самому Перводреву.

— А Ленка-то с Ражем сошлась. Он тогда от Древ много Яри взял, лучше выглядел, чем тут, на картинке. Здесь-то мы с ним аккурат в начале третьей седмицы вересня** сидим. Хотя, тот год он воистину хмурнем** был.

Епископ рассказывал, кажется, сбившись на «общую волну», потому что мы обступили его и уселись под ногами, как сельские дети возле учителя. И забывал дышать не я один.

— Чёрные пёрли, как туча, как буран. По всему, почитай, берегу. Вторые-третьи ранги впереди, четвёрок-пятёрок без счёту вовсе. Ищейки были, да ещё уроды те, что плоть людскую жрали сырой прямо в бою, от того сил набираясь. Наши первые ряды вмиг полегли, земли под ними видно не было. Только слышно. Когда кровь под копытами хлюпала.

Степан смотрел вдаль. Но вместо мрачных привычных сводов пещеры видел то поле. И мы видели его глазами.

— Это потом решили, что Митяйка Боброк до последнего тянул, засадных не выводя. Не так дело было. Как увидала Ленка, что творилось на берегах — ослабла в коленках, да наземь и сядь. Да Могуты от Земли-матушки приняла столько, что сроду не бывало. Поболе, чем ты давеча, что Сергуня показывал, перед тем, как вы Вяза нашли. Да только нельзя столько силы земной человеку в себе держать. Она и не удержала. Раж-то на руки подхватил её, спасти хотел. Кругом вой, визг, смерть да кровища — а эти двое глаз друг с друга не сводят. Она и говорит ему: «Ты спаси, любимый мой, землицу русскую!». Да всю Могуту и отдала. Дочиста.

Мы переводили глаза с него на картину и застывшую над перилами сгорбленную спину Сергия. В полной тишине.

— Тогда наши, что рядом были, небывалым чудом спаслись. Не знаю, как уж и смог, но направил Раж избыток силы на чёрных, а не назад да вокруг. А то некому было бы ту историю ни рассказывать, ни слушать.