В одной из «шлюзовых камер» по пути епископ велел нам оставить телегу. Когда через пару часов заглянули — тара была совершенно пуста. Даже плёнки не было ни кусочка. Мы с Саней перегрузили дощатые ящики обратно на оранжевую платформу — и та, звякнув, уехала в непроглядный мрак тоннеля. А мы, размышляя о причудливом переплетении сказок, преданий, легенд, науки и техники, пошли обратно. Чтобы у стола успеть как раз к распаковке подарков — они в отдельном бауле лежали поверх, и Степан с ним сразу отправился дальше. То, что на пакете белела большая наклейка «Аспиду» ничуть не мешало старикам-разбойникам начать дербанить его до того, как я появился на мостике, что вёл к ресторану-арене.
Сперва порадовали Павлика. Игрушки пришлись ему явно по душе, особенно — свистулька, которую он тут же признал, сказав: «О! Белый!». Мне же очень понравилось, хоть и удивило, то, что свои новые глиняные сокровища он сразу отодвинул подальше от края стола. Меня беречь подарки учил батя. Его, наверное, Алиска. Вот она, преемственность поколений. Налицо.
Деды, развернув картину, поразили, наверное, и нас, и себя самих. Пока Саня раскладывал какой-то не то мольберт, не то штатив, словом, то, на что можно было установить холст в раме, эти сабанеевы и аксаковы, рыболовы заядлые, глаз с неё не сводили. И я таких сроду у них не видел. Разве что у Сергия было похожее выражение лица, когда он «отпускал» Осю в корзинь Перводрева. Тогда ещё не зная, что это был не гроб, а лифт.
Когда молодой Мастер-инок отошёл от картины, старцы замерли перед ней в молчании. Казалось, они переговаривались о чём-то, известном им одним, на каком-то из тех глубинных уровней, до которых мне по-прежнему пока было не дотянуться. Вдруг Раж сделал какое-то неуловимое движение — и оказался прямо перед ней. Коснувшись ладонью какого-то участочка, что почти скрывали нарисованные лепестки пламени. А потом отшагнул в сторону, опустив голову и плечи, будто разом постарев ещё на вечность. Дойдя, медленно и тяжко ступая, до ограды плавучего ресторана, он склонился над перилами, опершись на локти. Что-то подсказывало, что трогать, окликать или хоть как-то беспокоить его не стоило совершенно.
— Ленка там его, — очень тихо, едва слышно, а, может, и Речью даже выдохнул Степан. Судя по тому, что обернулся к нему я один — не всем. — Елена Ивановна, великого князя Ивана Красного дочка меньшая. В сводах нынче не пишут про неё, только про Любку с Анькой. Анька-то справная баба была, хоть и знатная — куда деваться. Но с понятием. Её Митяйка-то Боброк потому и выбрал да в жёны взял. Они на Радонежье потом жили, подле Дуба. Да ты слыхал про Митяйку-то, поди?