Как объяснила Ольха, это были стволовые клетки. На моё хлопанье губами, как у карпа на берегу, и звенящую тишину в мозгах, пояснила, что это не совсем то, а точнее — совсем не то, что открыл наш, человеческий, учёный Александр Александрович Максимов, профессор Императорской военно-медицинской академии ещё аж в 1909 году. То, что ввёл мне Болтун, было не то вытяжкой-экстрактом, не то концентратом смолы или сока Перводрева. И его содержимое могло не только вырастать в нужные здоровые человеческие клетки. Там что-то было связано с Ярью и Могутой, причём не на клеточном, на чуть ли не на субатомном уровне. Концентрация невозможного и непознанного росла и ширилась. Или, словами деда Сергия, «бредятина-то так и пёрла!». Слышать Речь Ольхи, предвечного Древа из глухих таёжных дебрей, о стволовых клетках, потом об истории их открытия чёрт знает кем и когда, а потом про какие-то странные, очарованные и красивые кварки, лептоны и нейтрино оказалось совершенно точно выше моих сил. Ося был сто раз прав, когда пояснял мне подобные вещи с поправкой на интеллект уровня «сиди, я сам открою!». Видимо, почуяв, что я в очередной раз опасно приблизился к обмороку, Доброе дерево перестало увлечённо рассказывать о том, над чем последние лет сто в щепки, брызги и пар ломали копья и головы физики-ядерщики. Запоздало догадавшись, что у нас, человечков, нет единого дендранета, к которому мы постоянно запитаны и чьи мощности можем привлекать при необходимости. Извинилась даже. Я только кивнул в ответ, хотя болтаясь на носилках во мчавшемся сквозь леса реанимобиле этого, наверное, даже острый глаз Болтуна не заметил — там всё вокруг кивало и тряслось.

Вагон замер у платформы из грубо обработанных серо-чёрных плит. Колонн, высоких потолков, ажурных люстр, лепнины и прочей благодати, чем славился столичный метрополитен, тут, понятно, не было даже рядом. А вот знакомая мне подсветка стен, будто спрятанная в толще камня, давала понять, что мы приехали на станцию назначения. И зал с Белым, и плавучий ресторан-манеж-арена где-то неподалёку. Ну, относительно неподалёку. На полчаса лёту скорым поездом ближе. Чем полчаса назад.

Сашка вскочил первым и предсказуемо едва не упал, когда вагон дрогнул, окончательно остановившись. Никола посмотрел на молодого неодобрительно, как старожил-москвич на лимиту, что двумя руками хватается за поручни, а потом широко шагает, а то и прыгает на эскалаторы. Как на дикаря, в общем. Мы с ним поднялись лишь после полной остановки поезда, как, наверное, и требовала того техника безопасности на подвижном составе, или как оно там правильно называется.