«Эскадрон татар летучих» разделился. Основная масса осела между Рыбинском, Ярославлем и Костромой, мгновенно начав «окапываться». Импозантные пожилые, с сединой и золотыми часами-перстнями-зубами, потянулись в городские администрации. Крепкие и помоложе сидели по отдельным кабинетам ресторанов и закрытых клубов. А ещё профильных структур и воинских частей. В магазинах и на рынках появлялись взрослые женщины в чёрных или цветастых одеждах, обрастая знакомствами и получая информацию в таких объёмах и с такими скоростями, что не снились ни МИ-6, ни ЦРУ. Уже к вечеру в города заезжали машины с товарами, часть из которых в соответствии с заветами Паниковского была уже продана и перепродана. Кыпчаки умели не только скакать на конях с визгом и улюлюканьем, поднимая пыль.
И лишь один уставший МАЗ с синей кабиной и красно-коричневым, будто насквозь проржавевшим, морским контейнером доехал до Вологды. Откуда в Каргополь чёрным снарядом вылетел матовый Гелендваген. За рулём которого ехал, иногда дёргая зашитой недавно щекой, инок Серафим. Просивший называть его Сашкой. Просивший сидевшего рядом Мастера Шарукана, который пообещал замолвить словечко за него перед своим старинным другом, Николой. Квадратный чёрный Мерседес был подарком, предназначавшимся для древнего пирата. Тот, по словам кочевого патриарха, любил и силу, и волю, и скорость. А кыпчаки чтили традиции и друзьям дарили лучших скакунов.
Я был очень благодарен Ольхе за то, что она помогла расспросить Сашку. На словах, наверное, он бы эту историю дня три пересказывал. Не потому, что был глупым или заторможенным. Просто оттенки и нюансы, что легко «запускались по лучу картинками», можно было понять совершенно по-разному, услышав их произнесёнными вслух. А объёмы передаваемой Речью информации были очень велики для дорожной беседы, пусть и растянувшейся на несколько часов. Но самое главное — мне не надо было отвечать Сашке, занятому беседой с Ольхой, на так остро мучивший его вопрос. Простят ли его жена и сын. Зная Алиску, были все шансы. Но чужая душа — потёмки, а давать кому-то обещание за другого человека, чтобы потом выйти крайним перед ними двумя, я не любил никогда.
А ещё Доброе дерево из земель народа Коми рассказала про тот неожиданный укольчик от старого пирата, что так удивил и восхитил её, а меня, что греха таить, едва не добил с перепугу. Когда практически сказочный, былинный персонаж вбивает тебе в грудь с размаху иглу чуть ли не с ладонь длиной, от которой внутри растекается холод — это так себе ощущеньице, откровенно говоря.